Чтение онлайн

Я вскрикнула от резкой жгучей боли в шее и сразу почувствовала, как немеют руки и ноги. Кто-то выстрелил дротиком с актаниумом. Доза недостаточна для смерти, но для полной парализации в самый раз. Интересно, почему не убили? Что хотят со мной сделать? Что бы ни хотели, смерть всяко лучше. Никого из своих отцов не предам! Никого! Пронеслось в голове, пока падала: «Вот и не успел ты, ангел мой».

— Никогда не сомневайся в своем боге, жрица.

Тарх появился прямо передо мной, в его правой руке был энергетический посох, он ударил им о землю, и она содрогнулась мощными толчками из недр. Трое шайгенов, которым был до меня лишь шаг, споткнулись и полетели на землю, но не упали, оттолкнулись — кто руками, кто ногами, и стоят, широко расставив ноги. Шайгенов так просто с ног не собьешь.

Посох в руках Тарха превратился в меч, и он им ловко орудовал, то отбиваясь, то нападая, в руках шайгенов тоже появились мечи, и я заплакала от ужаса: забьют, сейчас забьют. Все вместе. Бог еще слишком слаб. Вот уже двое сзади подкрадываются, а я даже крикнуть ему не могу. Тела вообще не чувствую, и голова раскалывается, так что ментально позвать никого не могу. И вдруг мелькнуло две вспышки, и подкрадывающиеся к Тарху со спины — рухнули замертво. Третьему Тарх, изловчившись, сам снес голову.

С четвертым и пятым самоотверженно дрался Сомов. Шестого пристрелил Демитрий и ринулся на помощь Сомову вместе с Тархом. Дело было кончено менее чем за минуту. И отцы, и Тарх бросились ко мне. Демитрий сразу оценил ситуацию. Взял мою левую руку прокусил ее на вене, словно вампир, и начал высасывать из моей крови яд. Он ящер. Чистокровный. На него ничего не действует. Тарх склонился надо мной и положил руку на лоб, снимая жутко долбящую по вискам боль. Я взглянула в его глаза и ужаснулась: столько тревоги и страха в них не было даже, когда днем прибежал спасать нас с Илюшей от пуль. Точнее, Илюшу, ибо я бы воскресла минут через 10, когда организм бы полностью регенерировался. А вот с Илюшей без Тарха все было бы куда печальнее.

— Не нужно, я в порядке, — тихо попросила я, — все хорошо. Ты и так много сделал для нас сегодня. Благодарю.

— Во славу Рода нашего, любимая, — улыбнулся бог, но руку не убрал, продолжил питать. — Где Илюша?

— Я его Жене отдала, велела домой ехать.

— Я верну ее, опасности больше нет. В доме у отца безопаснее всего.

Тарх исчез. Онемение из тела пропало, я чувствовала себя вполне сносно.

— Готово! — Демитрий прекратил пить мою кровь и отбежал в сторону, его тут же вырвало вытянутой из меня пакостью.

— Как ты?

Сомов помог мне встать и порывисто, и крепко прижал меня к себе. Испугался за меня папочка, испугался. Да, не склонны марсиане к проявлению чувств, но за члена своего рода, не задумываясь, порвут любого, если нужно.

— Все хорошо, пап, все хорошо.

Я очень редко звала Сомова папой. Но знала, что ему это очень приятно, хоть и не подает упрямо вида.

— Смотри, кого мы тебе привезли, — улыбнулся Виталий.

Я посмотрела вперед, куда он показывал, и увидела в свете фар Влада. Он стоял, замерев возле машины, и не сводил с меня глаз, полных ужаса и слез. Ноги мои подкосились, руки похолодели.

— Сказали? — одними губами спросила я.

— Сам догадался, — пожал плечами Сомов.

Я отстранилась от одного отца и пошла к другому. Влад стоял, не решаясь и шелохнуться. В трех шагах от него я поменяла ардонийскую ипостась на привычную ему урайскую. Глаза отца расширились от изумления и ужаса. А я упала перед ним на колени. Ноги просто не держали.

— Прости меня, папочка, прости, пожалуйста.

Я обняла его колени и разрыдалась. Нервы сдали после супернасыщенного и тяжелого дня.

— Что же ты наделала, глупая? За что же ты так со мной, любимая моя?

Папа прижал мою голову к коленям руками очень сильно, мне даже в какой-то момент показалось, что душит. Нет, пытается справиться с эмоциями, чтобы не разрыдаться тоже. Получается плохо. Очень плохо, вот уж и колени дрожат, я встала и прижалась к рыдающему отцу всем телом.

— Что ж ты наделала, доченька? Что же ты наделала?

Я не могла ответить, вина перед отцом разрывала душу. Я чувствовала его обиду и облегчение.

— Прости меня, прости, так было нужно, — я, судорожно вздыхая, пыталась успокоиться.

— Как ты, в порядке? Все хорошо? Ты здорова?

Я закивала, утирая слезы. Отец пристально вгляделся в мое лицо, еще раз убедился, что я — это я. И крепко обнял.

— Невероятно! Как ты это делаешь?

— Не знаю, — пожала я плечами, — я просто химера.

Глядя отцу в глаза, перешла в ардонийскую ипостась, затем опять в урайскую, марсианскую, в которой у меня были большие черные миндалевидные глаза, строгие черты лица, вытянутый подбородок и прямые черные волосы в каре. Затем в человеческую, коей я пользовалась незаслуженно редко, но в ней я была очень похожа на Влада. Те же бирюзовые глаза, те же скулы, большие и пухлые губы и ямочка на левой щеке, когда улыбаешься.

У бедного Влада то открывался, то закрывался рот.

— На меня очень похожа теперь, — улыбнулся он. — а почему всегда была блондинкой раньше?

— Не знаю, она моя первая изначальная, от мамы, эти потом уже научилась применять.

— Не только от мамы, да?

— Да, — кивнула я.

— Они родственники, — Влад только сейчас понял, как они похожи с Олей.

— Не знаю. Он не говорит ничего, клянется только, что не убивал ее. Я ему верю.

— Но он тебе тоже отец?

— Да, его гены есть во мне.

— Поехали домой, нечего на дороге стоять, — скомандовал Демитрий.

Я села на заднее сиденье вместе с папой. Он прижал меня к себе. И поцеловал волосы, я снова перешла в урайскую ипостась, привычную ему.

— Прости меня, папочка, — снова попросила я, слушая биение его родного человеческого сердца.

— Вы, конечно, оба с ним редкие засранцы и циники. Я в полном и глубочайшем шоке. Я даже в самом страшном сне не мог себе такого вообразить, ей-богу. Но куда уж вас теперь денешь! — вздохнул Влад. — Правда, любишь его?

Я кивнула.

— Странно, отцов у тебя и так в 4 раза больше, чем положено. Чем думал он, я еще могу, как мужик, понять, а ты?

— А она по нему с тринадцати лет сохнет. Пара он ее кармическая. Половинка истинная, та самая, про которую фильмы снимают и песни поют, — влез с пояснением Демитрий, — и ниче тут не попишешь, не поделаешь. Будут тянуться друг к другу из жизни в жизнь.

— Не прощу пулю, пушенную в Илюшу, не прощу никогда! — зло прошипела я.

Отец в ужасе охнул и перекрестился.