Чтение онлайн

Джиованна узнала в говорившем и его спутниках мнимых разносчиков, которые были свидетелями сватовства Азана, и сочла это предложение ловушкой.

— Синьор Сиани, благоразумно ли будет с моей стороны доверяться этому незнакомцу? — спросила она, обращаясь к патрицию.

— Право, не знаю, — ответил он, окинув греков высокомерным взглядом. — Изо всех этих подозрительных личностей я знаю только фигляра Андрокла.

— Ты обладаешь весьма дурной памятью, Валериано Сиани, — проговорил с улыбкой Заккариас, — если забыл человека, которого предлагали тебе убить... Вглядись лучше в мои черты! — добавил он, срывая капюшон, скрывавший наполовину его лицо.

Молодой человек отшатнулся.

— Пресвятая Дева, возможно ли это! — воскликнул он невольно. — Неужели я вижу перед собой Комнина?

Заккариас усмехнулся.

— А вы не ожидали этой встречи, благородный Сиани! — спросил он, устремив на патриция свой орлиный взгляд.

— Конечно, кто же мог бы подумать о таком безрассудстве?

— Безрассудство?! — повторил весело Мануил. — Так вы находите, что я поступил неосмотрительно, посетив вашу родину?

— Разумеется! — возразил быстро патриций. — Вы попались как зверь в капкан охотника. Я знаю теперь, кто вы, и спасу Венецию, выдав вас, кому следует.

Легкая улыбка пробежала по лицу императора.

— Безрассудный! — проговорил он. — Знайте, что судьба республики находится в полной мере в моих руках: я ознаменовал свое прибытие сюда междоусобными раздорами и чумой, и я бы мог стать не далее как сегодня повелителем Венеции. Но Венеция победила меня, послав мне встречу с прекраснейшей из своих дочерей. Честолюбие мое угасло с того мгновения, как я встретил Джиованну ди Понте. Я чувствую теперь только одно страшное, непреодолимое желание — быть любимым этим прелестным существом. Я оставляю Венецию без малейшего сожаления. Я не хочу больше проливать кровь из-за приобретения лишнего куска земли... Да и в самом деле, на что он мне, мне, императору Востока?.. Я хочу лишь одного: любви очаровательной Джиованны ди Понте. Отдайте ее мне, и я оставлю навсегда Венецию и не буду вмешиваться в ее судьбу. Я говорю на этот раз совершенно искренне и требую такого же искреннего ответа... Джиованна, — продолжал с волнением Мануил, обращаясь к изумленной девушке. — Я люблю вас так, как еще не любил никого раньше, и, если вы ответите мне взаимностью, я увезу вас отсюда в Константинополь и возведу вас на византийский трон. Скажите же мне, согласны ли вы исполнить эту просьбу, согласны ли стать женою Комнина?

Молодые люди молчали, изумленные и испуганные таким неожиданным признанием цезаря.

Сиани опомнился первым.

— Император Мануил Комнин, — проговорил он, — забывает, что здесь не Бланкервальский дворец, где воля его считается законом. Здесь — Венеция, которая вовсе не расположена поощрять его прихоти. Достаточно одного слова дожа и...

— Синьор Валериано, вы не дождетесь от трупа никаких слов! — перебил с усмешкой Мануил.

— Что вы хотите сказать? — воскликнул патриций. — Виталь Микели...

— Умер и от весьма опасной болезни, а именно от удара ножом! — ответил спокойно Комнин.

Молодой человек опустил голову, ошеломленный такой новостью, но через минуту он поднял ее и взглянул на императора.

— Если в Венеции нет более дожа, — сказал он с грустью, — то у нее остается еще Совет сорока.

— Вы ошибаетесь: этого Совета тоже больше нет.

— Что вы говорите?!

— Истину! Венеция осталась без правителей и находится во власти народа, опьяневшего от резни и излишеств. Теперь вы видите, Сиани, что угрозы ваши имеют не больше веса, чем мыльный пузырь, и что мне бояться некого. Оставь же мысль противиться моим желаниям, я сильнее тебя, и Джиованне ди Понте не избежать повиновения мне.

Лев расположился между тем перед хижиной Нунциаты. Из двери, остававшейся полуоткрытой, незаметно вышел старик, лицо которого было закрыто черным покрывалом. Он прокрался ко льву и опустился возле него на колени, поглаживая рукой косматую гриву грозного животного. Казалось, что он шепчет что-то царю зверей и что последний понимает его, так как поднимал несколько раз голову, чтобы устремить зловещий взгляд на величественное лицо Мануила.

Матросы окружили с видимым любопытством восточного цезаря, услышав его имя, и обдумывали, какую выгоду можно было извлечь им из этого важного открытия.

— Примите мой совет, Сиани, — продолжал Мануил торжественным тоном. — Не начинайте борьбы, которая должна неминуемо кончиться вашей гибелью! Не становитесь карликом, вступающим в бой с гигантом! На этот раз ваш соперник уже не трусливый и зазнавшийся раб вроде Азана Иоанниса, а человек, который видел до сих пор все свои желания удовлетворенными. Пока не встретилась мне Джиованна, я не знал настоящей, всепоглощающей любви, не дающей места другим чувствам, заставляющей человека сосредоточить все мысли и желания на одном предмете. Откажитесь же от Джиованны. Разве вам по силам оспорить ее у меня? И притом нас семеро против одного, так как мне стоит только дать горсть золота этим четырем матросам, чтобы привлечь их на мою сторону.

Громкий хохот могильщиков подтвердил предположение Комнина об их готовности браться из-за денег за любое дурное дело.

— Ну! — добавил последний. — Признаете ли вы себя побежденным или нет еще?

— Нет, цезарь, не признаю! — ответил молодой человек, стараясь казаться хладнокровным.

Мануил пожал плечами.

— Отчаяние лишило вас, должно быть, рассудка, — заметил он.

— Вы заблуждаетесь, цезарь! Чего вы желаете так страстно? Любви Джиованны, не так ли? Но можете ли вы стереть из ее сердца воспоминания о прошлом и ее благородную, бескорыстную любовь ко мне? Нет, вы не в силах сделать этого — тут ни при чем все ваше могущество!

— Что из этого? Пусть она думает о прошлом сколько хочет! — воскликнул Мануил с нетерпением. — Она все равно будет моей.

— Вы сильно ошибаетесь, цезарь, воображая, что Джиованна согласится принадлежать кому бы то ни было.

— Что это значит? — спросил Мануил, сдвинув брови.

— Что вы не знаете характера венецианских женщин и судите о них по тем женщинам Востока, которые любят блеск и удовольствия. Венецианка свободна от мелочей и не любит подчиняться нелюбимому ею человеку.

— Успокойтесь, Сиани, у меня есть средства, чтобы усмирять непокорных!

— Может быть, цезарь. Но уверяю вас, что Джиованна скорее предпочтет смерть, чем отдастся вам!

Говоря эти слова, молодой человек приблизился к своей невесте и подал ей стилет. Молодая девушка, смотревшая с ужасом на грозного Комнина, схватила оружие и сжала его в руке.

Император смотрел с величайшим изумлением то на Сиани, то на молодую девушку. В нем происходила, очевидно, борьба между его природным великодушием и упорным желанием овладеть Джиованной.

— Нет, Сиани, — сказал Мануил задумчиво. — Вы слишком самоуверенны в суждениях о женщинах. Не может быть, чтобы дочь венецианского купца отказалась от короны из любви к изгнаннику, который не может предложить ей ничего, кроме обесчещенного имени и бедности.

Патриций побледнел как смерть.

— Джиованна, моя возлюбленная, следуй за мной! — воскликнул он, протягивая к ней руки. — Докажи, этому надменному цезарю, что ты выше подобных предположений, что ты не способна продать свое сердце.