Чтение онлайн

Орио рассмеялся самым чистосердечным смехом, услышав это признание далмата.

Сиани стало жаль слугу, который, казалось, готов был, как говорится, сгореть со стыда. Отдав еще кое-какие приказания, он пошел со своим другом по направлению к дворцу.

Переправившись в лодке через залив и миновав «Ворота грешников», они пошли вдоль массивных стен города, сложенных наполовину из песчаника и извести, наполовину из кирпичей и цемента. Древность их ясно указывала, что над ними трудился не один архитектор. И в самом деле, кладка их началась при Константине Великом и окончилась только в царствование Феодосия. Молодые люди насчитали начиная со старой Византии около двадцати четырех ворот для вылазок, из которых девятнадцать выходили к морю. Большая часть этих ворот была еще открыта, хотя час, в который они запирались, давно уже пробил, и горожан свободно пропускали часовые, беспечно игравшие в кости, сидя перед дверьми сторожек, высеченных в стене. Понятно, что они требовали за пропуск небольшое вознаграждение.

Молодые люди приняли эту благоприятную для них подробность к сведению и, пройдя мимо часовых, остановились на несколько секунд перед городским рвом, через который была перекинута длинная и узкая доска, носившая название «Опасный мост», так как на нем разыгралось уже не одно трагическое происшествие. Говорили, но только, разумеется, под видом величайшей тайны, что его часто обливали маслом или усыпали сушеным горохом. Поэтому люди, обвиненные в каком-нибудь преступлении и вызванные явиться перед судом его величества, непременно соскальзывали каким-то непонятным образом с этого моста и летели в протекавший под ним быстрый и глубокий поток, впадавший в «Золотой рог»[4], где и находили на другое утро их трупы.

Но эти предания казались посланникам совершенно безосновательными — тем более когда они увидели, что власти позаботились на этот раз украсить обе стороны моста двумя рядами больших серебряных ящиков превосходной работы, в которых красовались цветущие померанцевые и миртовые деревья. Больше же всего их ободрил вид беспечно пировавших и веселившихся воинов, служивших охраной дворца.

Тут были собраны варяги и Бессмертные, составлявшие столичную стражу, и неверные в чалмах. По обеим же сторонам дворца, вдоль рва, расположились дружины язычников — гуннов и скифов. Последние были очень не представительны с приплюснутыми носами, необыкновенно раздутыми ноздрями, широкими скулами, косыми, тусклыми глазами, которые были ближе к ушам, чем к носу. К этому нужно еще добавить, что они были очень малы ростом, но обладали геркулесовой силой. Держали они себя вовсе не неприязненно, да и инструкции были даны им не строгие, судя по тому, что они забавлялись метанием громадных камышей, проявляя при этом свою удивительную ловкость.

В обращении и позах варягов, этих выходцев из Англосаксонии, завербованных Комнином, которые были степеннее и лучше дисциплинированы, тоже не было заметно ничего, что могло бы дать повод думать, что они состоят в заговоре против венецианцев.

Вместо тяжелой амуниции на них была парадная форма: серебряная бляха с изображением какого-то мифологического существа, легкая кираса[5] из того же металла, длинный кафтан красного цвета и сандалии, скрепленные крест-накрест ремнями и серебряной застежкой с вычеканенным портретом императора.

Каждый из них опирался на обоюдоострую секиру с длинной рукояткой из ясеня или вяза с медной инкрустацией. За плечами у каждого висел маленький серебряный щиток восьмиугольной формы, служивший скорее украшением, чем орудием защиты, так как копье скифа могло бы пробить его насквозь с расстояния даже более ста шагов.

Сиани и Орио прошли через ряды стражи, отдававшей им честь секирами, и вошли во дворец.

Они были встречены ожидавшим их герольдом[6], который и доложил громко об их прибытии, когда они входили в зал пиршества.

Их приняли так радушно, изъявления дружества, которыми осыпали их патриарх Зосим, аколут[7], великий протаспафер[8] и остальные знатные сановники, казались такими искренними, что и малейшая тень подозрения должна была поневоле исчезнуть.

Оба посланника в одно и то же время спрашивали себя мысленно: не ошибочно ли истолковала Зоя подслушанный ею разговор или не преувеличила ли она опасность, которая будто бы грозила им? Дипломаты еще больше утвердились в своем мнении, когда заметили, что им были оставлены места возле императора, что служило доказательством особенного его расположения. И когда Комнин увидел их, то немедленно приказал своему оруженосцу, стоявшему за ним с золотым жезлом в руках, пригласить их к столу.

Черные невольники, евнухи и немые, стали разносить кушанья на серебряных блюдах, золотые вазы с цветами и чудные испанские и итальянские вина.

Сиани очень сожалел, что его разлучили с Орио, так как знал его бесхарактерность, знал, что когда тот бывает предоставлен самому себе за стаканом, то хватит непременно через край и не потерпит, чтобы его кубок стоял перед ним полным или пустым.

Сиани старался удержать друга в границах благоразумия различными знаками. А Комнин старался всеми силами не позволять этим знакам быть замеченными.

Время проходило с обычной быстротой. Сиани был уверен, что сигнальные огни давно уже зажжены в Пере, и придумывал, под каким бы предлогом выйти из дворца, чтобы не возбудить подозрений. Беззаботный Орио между тем уселся как можно удобнее на софе и весело беседовал с императором, прихлебывая то херес, то хиосское вино. Казалось, что он присутствовал на царском пире, единственно для того, чтобы разрешить трудный вопрос: которому из этих двух вин следует отдать предпочтение?

В эту минуту невольник подал себастократору письмо, которое последний почтительно вручил императору. Мануил встал с тревожным, недовольным видом. Переговорив о чем-то шепотом с начальником варягов, он сделал Орио приветливый знак рукой, улыбнулся ему и вслед за невольником вышел из залы.

— Орио, — сказал Сиани, как только тяжелая портьера опустилась за императором, — пора убраться отсюда, не медля ни минуты.

— Уже? — отозвался Орио, ловко опорожняя свой кубок. — Удивительно, как скоро летит время!

— Я раз двадцать показывал тебе знаками, чтобы ты встал, но ты преспокойно продолжаешь потягивать вино.

— Да, я и не замечал ничего... Когда я пью, то замечаю только дно кубка.

— А в эту минуту сигнальные огни в Пере, может быть, уже погашены.

— Ты так думаешь? — спросил Орио. — Пойдем же в соседнюю залу, откуда видна наша терраса. Если мы опоздали по моей вине, то ты успеешь еще проклясть меня.

— Идем, — сказал Сиани, вставая.

— Подожди немного, дай же допить кубок.

— Ты опять за то же?

— Вот что, Сиани! Ты угостил меня когда-то латинской цитатой, а теперь пришла моя очередь, о чем и предупреждаю тебя.

Проговорив это, Молипиери взял кубок и опустошил его.

— Отправимся, однако, с Божьей помощью, — сказал Сиани, увлекая Орио из зала.

Последуем за императором, чтобы узнать причину его внезапного удаления из залы пиршества.

Мануил торопливо спустился по мраморной лестнице, прошел оружейную палату, где были собраны варяги, отворил небольшую железную дверь, которая с визгом повернулась на своих ржавых петлях, и очутился в низкой комнате. Здесь его ждал какой-то человек, тщательно закутанный в широкий плащ и державшийся в тени.

Сопровождавший императора невольник нагнул факел, чтобы оживить пламя, и вставил его в бронзовое кольцо, вделанное в стену. Затем он вышел, стараясь не поворачиваться к Комнину спиной.

Незнакомец бросился ничком на пол, увидев императора, и пробыл в этой смиренной позе, пока Мануил не приказал ему встать.

— Иоаннис, — произнес император сурово, — я, кажется, запретил тебе показываться мне на глаза. Мы с тобой в расчете: чего ж тебе надо?

— Увы! — простонал далмат, опускаясь на колени. — Чем мог я заслужить гнев вашего величества?