Чтение онлайн

– Мне кажется, тебе лучше сесть и поучиться хорошим манерам, – сказал Джофф. – Ты грубишь.

– Но это же вы налили слишком много соуса мне в тарелку.

– Но это ты не хочешь, чтобы я научил тебя, как правильно…

– Да я сейчас все сделаю. Отпустите мою руку.

– Джофф.

– Джози, сядь.

– Отпустите. Отпустите!

Я моргаю, и мама моргает в ответ.

– Ну вот, – говорю я. – Вот так у Джоффа на коленях и оказалась моя тарелка спагетти. Чистая случайность. И, кстати, он положил в соус орегано, а это не итальянская специя. Орегано родом из Греции. Можешь мной гордиться, я не стала его поправлять.

– Да, ты проявила удивительную выдержку. Кейт говорит, что ты рассмеялась.

– Я не смеялась, – я немного подумала. – Ну, может… хихикнула. Но это нервное, абсолютно непроизвольная реакция, которую я не могу контролировать.

– А что потом?

– Что было дальше, ты уже знаешь.

Кейт с Джоффом подскочили на ноги. То было царство хаоса, соуса, брюк, ярости, замешательства. И отчасти хихиканья. Я предложила Джоффу салфетку, от которой он дерзко отказался в пользу невероятной груды бумажных полотенец и большой влажной губки, которую Кейт принесла с кухни. Они вычистили его, как смогли. Джофф объявил, что брюки уже не спасти, и мы вернулись на места, и он все продолжал трястись над своими штанами, а Кейт продолжала трястись над Джоффом, а я попросила передать мне хлеб, который стоял между ними, но меня не услышали. Поэтому я в спешке и раздражении потянулась за корзинкой и – клянусь, клянусь, что не нарочно! – опрокинула стакан Джоффа с красным вином как раз ему на колени.

Кейт истерически завопила. Вроде особенно она надрывалась, когда я сказала, что еду надо прочувствовать и областью паха тоже. Она позвонила маме, и та приехала забрать меня. А я дожидалась ее на пороге квартиры, тихонько хихикая в полном одиночестве.

Мои родители решили не вмешиваться в эту мутную историю. Когда нужно, они выступают в роли посредников и разрешают мимолетные споры между детьми, но предпочитают, чтобы конфликтующие разбирались между собой сами, пока этот самый конфликт не перешел в настоящую ссору.

С моей точки зрения, никакого конфликта не произошло, да и вообще вечер прошел бы гладко, не приведи Кейт этого своего Джоффа. Так что, если судить поверхностно, это целиком и полностью ее вина.

Я быстро листаю сообщения на телефоне, не читая ни одного.

– Кейт все молчит? – спрашивает Стью.

Я киваю:

– Она все еще не разговаривает со мной.

Стоит на редкость восхитительный весенний день, и мы со Стью возвращаемся в школу, пообедав в Фэйр-Граундс.

Стью пихает меня локтем в бок и говорит:

– Она еще позвонит.

– Когда? На тридцатую годовщину моей свадьбы?

– Ага, – с непроницаемым лицом отвечает он.

– Если она будет дожидаться этой даты, то я просто не возьму трубку.

– Да возьмешь.

– Да, – тихо соглашаюсь я. – Возьму.

Он снова пихает меня и говорит:

– Джози, она правда позвонит. И раньше, чем ты думаешь.

Я благодарю его кивком, но надеюсь, что он прав. Кейт никогда раньше так не поступала, и я не знаю правил этого соревнования. А еще я знаю, что ужасно по ней скучаю. Я пытаюсь не замечать боль, но она не уходит, ждет, когда я ее замечу, и рыщет за моей спиной, пока я делаю задание по испанскому, гуляю со Стью, улыбаюсь Стефану в ответ.

Я чувствую эту боль дома, в те вечера, когда Кейт обычно приходила на ужин, а теперь перестала, и мама передает мне, что сестра слишком занята. Я чувствую эту боль в школе, когда Стефан говорит что-нибудь смешное, и мне хочется написать об этом Кейт, но я не пишу. Знаю, что она не ответит. Но сильнее всего я чувствую эту боль на беговой дорожке, когда пытаюсь предаться спокойным размышлениям, но все мои мысли словно магнитом тянутся к тому, что я пытаюсь игнорировать: Кейт не разговаривает со мной, и это очень больно.

Но на время бега я нашла себе хорошее отвлекающее средство: теперь мы бежим бок о бок с Эмми Ньюэлл, и я слушаю ее убийственную критику в адрес Ника Адриани. Слушаю, какой он козел, раз бросил ее перед самым выпускным. Она собирается подать на него в суд и оштрафовать на стоимость платья и макияжа. Несколько дней спустя я слушаю историю о том, как они помирились, хотя она все еще злится на него, но при этом любит. Или ненавидит. Она никак не может понять, что к нему чувствует, и в итоге говорит со смехом, что это и не важно, «потому что, как сама знаешь, они так похожи, что и не отличишь».

– А я думаю, что непохожи.

– Но ты же не влюблялась раньше.

А есть ли вообще люди, которые об этом еще не знают?!

– Я люблю сестер, и я знаю, что не смогла бы вот так просто ненавидеть одну из них.

– Я говорю о романтической любви. Это другое.

– То есть когда я влюблюсь, то в любую секунду могу возненавидеть своего парня?

– Да, особенно если он будет похож на Ника и чуть не изгадит тебе весь выпускной.

Тем же вечером звонит Стефан. Я рассказываю ему о том, что сказала Эмми, и спрашиваю, согласен ли он с ее словами.

– Не знаю. Я раньше не влюблялся.

– Ага, и я тоже, – радостно поддакиваю я. Ну, хоть одна родная душа!

– Круто.

– Расскажи, что ты подразумеваешь под словом «круто».

– В смысле?

– У этого слова может быть много значений.

– Ну, круто – это круто. Запросто. Круто. Понял. Ну, что хочешь, то и значит.

– О'кей, – говорю я и надеюсь, что Стефан слышит через трубку, что я улыбаюсь. – Круто.

Я говорю на языке Стефана, и мне нравится этот легкий и приятный язык. Как раз то, что нужно, чтобы смягчить горечь невыносимого молчания на языке Кейт.

Мэгги пытается развеселить меня, пригласив к себе на ужин за неделю до выпускного. Я соглашаюсь, и мы угощаемся едой из греческого ресторана. Росс побрызгался моим любимым одеколоном. Мэгги говорит, что мне необязательно прокалывать уши. Росс говорит, что мне идут очки, и никто ничего не проливает. Все, что они делают, заставляет меня скучать по Кейт еще больше.

Ее бойкот затягивается до самого выпускного. Мэгги приезжает около половины третьего, чтобы помочь с прической и макияжем.

– Этот оттенок помады подходит тебе просто идеально, – говорит она, крася мне губы. – Но вообще-то тебе и так хорошо.

Я, разумеется, завязываю волосы в хвост, и Мэгги круглой щеткой завивает его в один огромный локон. Эту расческу отдала мне Кейт, когда переезжала.

Я вздыхаю.

– Ну вот, – говорит Мэгги моему отражению, которое я вижу, только опять надев очки.

– Очень красиво, – уверяет меня сестра, и я ей почти верю. Во всяком случае, спасибо ей за добрые слова.