Чтение онлайн

длинное шило, которым он убил водителя такси. А если не

Соня, если Соня сейчас окажется дома? Ну что ж, жалко будет

потерянного полдня. С розысками нужно спешить: начальство

торопит. Случай действительно чудовищный. Убийца должен

быть найден, и он будет найден, этот садист. Он будет

расстрелян. Но что толкнуло его на такое преступление? Ведь

он, надо полагать, знал, что идет на самоубийство, что его

найдут и присудят к высшей мере. Или надеялся избежать

смертной казни, имел какой-то - и немалый - шанс уцелеть,

остаться в живых или вообще уйти от наказания? Если б

каждый негодяй, думал Андрей, совершивший убийство или

пытавшийся убить человека, знал точно и определенно, что

возмездия ему не избежать, что он непременно будет пойман и

казнен, убийств было бы меньше. А то ведь... Даже самая что

ни на есть строгая статья Уголовного кодекса РСФСР, статья

сто вторая, - "Умышленное убийство при отягчающих

обстоятельствах" - допускает сохранить убийце жизнь - от

восьми до пятнадцати лет тюрьмы или смертная казнь. Мол,

как суд решит. Этот шанс, надежда на сердобольность суда, и

не останавливает руку убийцы. А статья сто третья -

умышленное убийство без отягчающих обстоятельств, - та

вообще не предусматривает убийце смертную казнь. Мол,

получай свои "от трех до десяти лет" и живи, совершай новые

преступления. Андрей Ясенев питал крайнее предубеждение к

новому, 1962 года Уголовному кодексу. Он считал, что

составители его случайно, по какому-то недоразумению,

оставили для преступников массу лазеек, как будто главной их

заботой было уберечь преступника от заслуженного наказания.

Машинист объявляет станции. На следующей Андрею

выходить. В вагоне душно. Тугой горячий воздух, врывающийся

через открытое окно во время движения, не очень помогает. На

платформе жара. Сошло с поезда человек шесть. Андрей

помнил адрес Суровцевых: Первомайская, дом 17. Надел

пиджак, сошел с платформы и по асфальтированной тропинке

направился вдоль тесового забора. Нужно было спросить у

кого-нибудь, где та улица. Увидел пареньков лет десяти.

Ребята рассказали, как пройти на Первомайскую. Она была

совсем недалеко от платформы.

Дом Суровцевых стоит в глубине небольшого, но очень

густого, наглухо заросшего, запущенного сада. Вдоль забора

сплелись ветками вишни со спеющими плодами. Под

яблонями две маленькие грядки - на одной зеленый лук, на

другой - салат. Под окном скамеечка, подле нее синеет кучка

ирисов. Даже не входя на крылечко, Андрей увидел на входной

двери маленький номерной замок и с досадой пожалел, что не

связался предварительно с местным отделением милиции.

Ведь должен же где-то тут быть участковый уполномоченный.

Из соседнего дома вышла женщина и уставилась на

Андрея любопытным взглядом. Видя, что тот собирается

уходить, спросила:

– Вам кого надо, гражданин?

– Суровцевых.

– А их дома нет.

– Это я вижу, - с досадой в голосе сказал Андрей.
– А

когда они бывают?

– Вам нужна Соня, - утвердительно сказала

разговорчивая соседка.

– Почему вы думаете, что именно Соня?
– насторожился

Андрей.

– Так вы ж Суровцеву спрашиваете. А Суровцева только

Соня. Фамилия покойного отца ее. А у Серафимы

Константиновны другая фамилия, второго мужа - Кошечкина.

Сам Кузьма Никитич в отъезде, Серафима же на работе. А

Соня, ее не угадаешь, как когда, - то тут, то в Москве. Известно

– артистка.

Выяснилось, что мать Сони работает в хозяйственном

магазине продавщицей, в двух километрах. До магазина

никакой транспорт не шел, и Андрей, снова сняв пиджак,

направился искать этот магазин.

Парило явно к дождю. На юго-западе, как на дрожжах,

устрашающе набухала темная туча, а с северо-востока

навстречу ей бесшумно плыли лилово-сахарные громады

облаков. Душная предгрозовая тишина плотно обложила

землю. Проведший в деревне детство и отрочество, Андрей

любил природу. Подмосковный пейзаж напоминал ему родную

Брянщину, воскрешал в памяти трогательные картины

деревенского детства, когда все лишения и невзгоды нелегкой

жизни восполнялись близостью природы, ее щедрой лаской и

богатством впечатлений.

Хозяйственный магазин размещался в полутемном

сарае. Громоздкие товары - плиты, ведра, минеральные

удобрения, банки с краской, ящики с гвоздями - все это было

навалено в беспорядке на полу. За прилавком стояла

невысокая полная женщина и вполголоса разговаривала с

сухонькой старушкой - единственной покупательницей. На

приветствие Андрея она ответила холодно и равнодушно,

должно быть, не увидела в нем серьезного покупателя. Так,

мол, зашел человек поглазеть от нечего делать. Андрей

обратился к ней по имени и отчеству, предъявил

удостоверение и сказал, что хотел бы поговорить наедине по

важному и неотложному делу. Удостоверение сотрудника

уголовного розыска произвело на Кошечкину должное

впечатление, она торопливо выпроводила говорливую

покупательницу, закрыла за ней дверь магазина, освещенного

теперь одним небольшим окошком, и предложила Андрею

присесть на ящик с мылом, предварительно прикрыв ящик

пустым мешком.

– Спасибо, Серафима Константиновна, вы не

беспокойтесь, - предупредил Андрей, стал, облокотясь на

прилавок. Кошечкина стояла напротив за прилавком. -