Чтение онлайн

После выпускного я с содроганием сердца слышала каждый раз про этот вид интернет-общения — социальные сети. Первая моя регистрация в социальной сети вызвала фурор. Юноши решили это жестом «я соскучилась без вас, напишите мне, пригласите погулять». Многие решили воспользоваться, тем более теперь не нужно придумывать слова и бояться подойти. Все просто решили написать «пошли на свидание». Спасибо дядьке админу, ввел функции «Личные сообщения могут присылать только контакты» и «Писать на стене можете только вы», по-иному так и пришлось бы сидеть с другой странички под ником Дульсинея Фигвамовна и аваторкой маленькой девочки с мультика «Корпорация монстров».

А теперь передо мной — он. Картошка или Батон. Антон. Крохотный воздушный замок, который после Антошки пришлось собирать по частям, как пазил мелкой мозаики, затрясся. Душу переполняли капельки тревоги с запахом дыма от сгоревшего костра и весенних полевых цветов, смешанные с двоякими мыслями: дать пощечину и обнять. Вдруг я его еще люблю? Или просто мозг окончательно протянул свои руки к екающиму сердечку и навек закрыл его на ключик от любви, нежности и трепета.

В аудитории царила тишина, взгляды преподавателя со мной, студенткой, смотрящих друг на друга, переходили на гипнотический уровень, не отводя и не мигая, только Верочка толкала в бок, надеясь еще в начале года получить «отлично» за свое молчание. После такого рассматривания могу смело идти в конкурс «Кто кого пересмотрит». Чуть позже поднялся гул — группа принялась шептаться, некоторые принялись выкрикивать старосте: «Я выиграл пари, они втюрились — возвращай за ставку деньги». Первым отвел взгляд, нарушая тишину Картошка:

— Алиссса, — немножко протянул звук «ссс» под наплывом вспышек воспоминаний, мимолетно улыбнувшись, он взял себя в руки, сжимая сильнее, чем нужно, труд Фрейда «Die Zukunft einer Illusion» («Будущее одной иллюзии»), — Я… я Вас так давно не видел. Точнее никогда не видел. Вы думаете приходить на мои пары? — и, осознав, что долгое молчание захватило группу излишним интересом, добавил: — Я молчал десять минут, а Вы так и не объяснили, почему не были на наших парах. «Простите» — ни кто не услышал?!

Ответом стало отрицательное кивание головой.

Какой тебе простите? Не обнаглел ли ты часом тут? А не рухнул ли ты с неба на дуб, а с дуба на кактус? Может, подняться, положить красную дорожку, захватить хлеб с солью, поклонится и закричать: «О, царь-батюшка, велите меня казнить, а не помиловать!». Ага, сейчас! Тьху!

В душе замяукали кошки.

Вот еще что придумал! Буду ходить на тебя миловаться, а вдруг ты еще раз тут присоединишься к спору в нашей группе? Спор — это же дело чести для Антона-панталона! Может, правда ему предложить? И сама сделаю ставку на облом обломыч.

— Что ж! Тогда после ректорской вынужден с вами поговорить, и если вы не придете — забудьте о закрытии моего предмета больше, чем на низкий уровень. Надеюсь, ваша рассудительность в норме.

Кошки хором встали на дыбы, готовясь нацарапать ему на низком уровне все свои мысли. Одна с кошачьих-бунтующих сняла свой колпак, вообразив метательной звездочкой и в любую секунду приготовляясь использовать. Еще пара животных согласилось, чтобы их раскрутили за хвост, как метательную тарелку, для быстрой доставки к рожице красавца Помидора. Именно помидора. С первым зрительным контактом Бантошка слился кожей со своими волосами, сейчас прилично длинными и небрежно торчащими в сторону, выкрашенными в белый цвет, придавали более симпатичного вида хозяину, чем прежде. После еще пары минут, он вовсе стал похож на овощ, залившись яркой красной краской.

— Милая… — вся аудитория посмотрела на преподавателя, не понимая причины поведения.

По телу у бывшего возлюбленного (а может все-таки не бывшего?) синхронно пробежали мурашки, а после и по мне. Только мои мурашки пробежали в качестве митинга с возмущениями «Засранец!». Некоторые, видно старейшины, пошли в гости к дятлу в голову просить выклевать этому Буратино всех тараканов и остальную живность, подающие Картону надежды.

Сотни мурашек, а, может, и миллионы, промелькнули и на преподавателе, на его лице видно эту надпись старославянскими огромными буквами: «Тип, это твой шанс все исправить! Соберись тряпка! Будь мужиком. Ну, давай! Не мужик чтоль? А че тогда коленки дрожат? Даааа! Даже у твоих мурашек мурашки спинки покрыли».

— Милая девушка, после лекции подойдите ко мне. — исправился Батон.

— Алиса, что случилось? Ты его знаешь? Господи, не молчи только. Очнись. — все время повторяла над ухом шепотом Верочка. Еще бы! Она полгода об этом говорила б всем к месту и не месту!

Я тихонько собирала свои разбросанные вещи, подняла разбитый ноутбук, упавший на пол, когда впервые заговорил профессор, и немедля начала двигаться к выходу. Коснувшись дверной ручки, с уверенностью, что он просто воспоминание и привет из прошлого от чудака-купидона, шагнула за дверь, тяжело вздохнув, попрощалась. Но кто-то за вторую руку, довольно грубо схватил. Не стоило обворачиваться — прикосновение рук гитариста я запомнила навсегда. Такое же авторитарное, небрежное, но с долей нежности, а от рубашки веяло все тем же ароматом мужского насыщенного дешевого одеколона, такой еще дядьки пьют в подворотнях. Но, раньше руки у Картошки никогда не дрожали от прикосновения, были уверенными, а сейчас, наверное, решили превратиться во включенный миксер.

— Задание на доске. Уважаемые студенты, у вас час для решения ректорской контрольной работы. Тараханова, вы не посещаете мои пары. Как можно вас оценить? Если покинете аудиторию, придется сообщить в ваш деканат о подобном инциденте. Советую остаться и забыть. — как оказалось, у него не только руки дрожат, а в образовавшей тишине, стоящему возле профессора было слышно бешенный стук сердечка.

Картон, молча, бесцеремонно поволок меня в дальний угол, усадил за парту жестом. Уточнил вариант ректорской — седьмой, и сел к себе за стол. Время от времени поглядывал: не списывают ли студенты? Списывали все и каждый! Но, ни одного замечания преподаватель не сделал. Прохаживаясь между рядами, профессор незаметно подложил мне, любимой студентке, записку. К огромному удивлению, даже Верочка-сплетница не обратила внимания. Так ректорскую она себе б закрыла хорошей оценкой. Я, прочитав текст, взвыла, как волк на луну, от радости или от злости, как человек в зоопарке, обнаруживающий, что вольер со львом открыт.

Такая записка просто шокировала. Я всегда считала главным достоинство в своем характере — обдумывать все свои действия и совершать поступки холодным разумом. Сначала — мысли будто потерпели кораблекрушение под действием торнадо недалеко от Мексики. После — яко свернулись, перепутавшись между собою, как наушники в кармане, которые хочешь послушать утром в транспорте, но распутываясь только уже выходя с него. Виски пульсировали, легкая слабость прошлась волной по телу, оставив после капельки холодного пота в районе лба и легкое потемнение перед глазами. Опилки в голове, возмущаясь мне, своей хозяйке, распутали комки мыслей, усадили их на одну сторону лодки, а сами, прихватив пару десятков тех самых мурашек и подпрягавшихся интригантов-кузнечиков, зашагали на противоположную лавку. Когда я пригрозила им не мешать думать, потому, что выставлю на улицу или подарю местному зубриле по прозвищу Волосатая Медуза Василиса Пеньюаровна, который их заставит запоминать формулы физмата, животные сделали тихую агитацию: каждый написал свое мнение у себя на футболках. Да, мои местные жители зоопарка носят футболки! Это не хухры-мухры, а порядок должен начинаться с головы.

Вот глупый! Как он может просить о подобном? Объективность ситуации приходила в голову, вероятно, благодаря бастующей животности, возможно, из-за мечтаний, в которых я ждала, что так и будет, а так же благодаря мыслям, не слушающих своего любопытства: «А что будет если дать шанс…?».

Даже если он влюбился тогда, забыть ложь и отсутствие попыток показывают ситуацию более, нежели записка со смыслом: «Привет из прошлого! Ты меня не забыла? А, ну, если что — напомню!». Зуд прошелся по телу, спрятавшись в районе пальцев ног. Мужик стал профессором, так и, оставшись мальчиком, не умеющим отвечать за свои мысли и поступки. За подростковые. Неужто решил, все брошу и побегу за Антошкой-Батошкой на конец света за подаренного кролика или в этот раз будет кот? Хотя… Профессор — первая большая любовь. Человека не любят за то, что он бесит. Вовсе не так. Любят за поступки, слова, отношения. Человека любят комплексно, а не выборочно.