Чтение онлайн

Они заказали вино, долго выбирали еду, спорили о десерте. Она рассказывала, как однажды клиент попросил букет «как у принцессы Дианы», и ей пришлось два дня изучать архивные фотографии. Он рассказывал, как на работе чуть не подписал документ с ошибкой, которая могла стоить бюджету нескольких миллионов, и вовремя заметил.

— Спаситель, — сказала она.

— Не спаситель, — поправил он. — Аналитик. Мы замечаем то, что другие пропускают.

— А что ты замечаешь во мне? — спросила она, глядя на него поверх бокала.

Антон помолчал.

— Что ты боишься, — сказал он наконец. — Чего-то. Не меня. Чего-то другого. И прячешь это за улыбкой.

Она опустила глаза. Долго молчала. Потом тихо сказала:

— Ты прав. Боюсь. Но не сейчас. Ладно?

Он не стал настаивать.

После ресторана они гуляли по набережной. Осенний ветер срывал листья с деревьев, они кружились под фонарями. Олеся замёрзла — он отдал ей свой пиджак. У неё были холодные руки, он взял их в свои, сжал.

— У тебя вечно холодные руки? — спросил он.

— Да — кивнула она.

— Может, тебя просто некому согреть?

Она посмотрела на него долгим взглядом. В её глазах было что-то, что заставило его сердце биться чаще.

— Может быть, — сказала она.

У её подъезда он поцеловал её впервые. Не напористо, не требовательно — осторожно, вопросом. Она ответила. И вдруг — сильнее, как будто прорвало плотину. Он чувствовал вкус её губ — вино и мята, запах — горький апельсин и корица. У неё дрожали руки — или у него?

Она отстранилась первой.

— Мне пора, — сказала она шёпотом.

— Я понимаю.

Она ушла. Не оглянулась.

Антон стоял под фонарём и думал: «Почему она не позвала меня? Почему не предложила зайти? Мы целовались как сумасшедшие, но она даже чаю не предложила». Вопрос повис в воздухе.

Следующие две недели они встречались почти каждый день. То она звала его в мастерскую — «у меня окно, приезжай», то он забирал её после закрытия, и они ехали к нему. Антон готовил — у него хорошо получалось. Олеся сидела на кухне, болтала ногами, рассказывала о клиентах, о цветах, о том, как её помощница перепутала заказы и отправила свадебный букет на похороны.

— И что? — смеялся Антон.

— Ничего, — она тоже смеялась. — Невеста была в чёрном. Сказала, что это судьба.

Он любил её смех. Громкий, настоящий, без кокетства. Он любил, как она морщила нос, когда пила свой травяной чай. Как заправляла выбившуюся прядь за ухо. Как смотрела на него — так, будто он был самым важным человеком в мире.

В какие-то моменты он ловил себя на мысли, что влюбляется. По-настоящему. Не так, как в прошлые разы — когда было «хорошо, но не то». Сейчас было «то». Он не знал, как это объяснить, но чувствовал каждой клеткой.

Она тоже тянулась к нему. При встрече всегда касалась — рукой, плечом, коленом. Сидя рядом в машине, клала ладонь ему на бедро. За ужином — переплетала пальцы. Это были нежные, почти неосознанные прикосновения. И каждый раз у Антона перехватывало дыхание.

Но были дни, когда она пропадала.

В первый раз это случилось через десять дней после ресторана. Они договорились встретиться в субботу — он купил билеты в кино, на фильм, который она хотела посмотреть. За два часа до сеанса пришло сообщение: «Прости, не могу. Срочный заказ. Давай в воскресенье?»

Антон ответил: «Ок». Перенёс билеты.

В воскресенье — снова: «Извини, не получится. Клиентка нервничает, надо переделывать букет».

В понедельник он написал сам: «Может, кофе?» Ответ пришёл через четыре часа: «Завал. Напишу».

Она написала в среду. Как ни в чём не бывало: «Привет! Я скучала. Давай встретимся сегодня?»

Антон хотел спросить, что случилось. Хотел сказать: «Ты меня игнорируешь три дня, это некрасиво». Но когда они встретились — она обняла его так, будто не видела месяц, поцеловала и прошептала на ухо: «Прости. Я была занята. Но думала о тебе». И он растаял. Потому что в её глазах была тоска. Настоящая. Не наигранная.

— Что случилось? — спросил он.

— Ничего, — она улыбнулась. — Просто устала. Тяжёлая неделя.

Он не поверил. Но не стал давить.

Страсть

Это случилось в пятницу. Олеся пришла к нему после закрытия мастерской — усталая, но с горящими глазами. Он готовил ужин — ризотто с белыми грибами, свой коронный рецепт. Она стояла в дверях кухни, смотрела, как он колдует у плиты.

— Знаешь, — сказала она вдруг, — никто никогда мне не готовил. Никто.

Антон обернулся. В её глазах было что-то такое, от чего у него перехватило дыхание. Не благодарность. Не удивление. Что-то более глубокое. Что-то, что она прятала очень долго и сейчас, возможно, впервые, показывала.

— Ты шутишь? — спросил он.

— Нет. Мужчины, с которыми я встречалась, умели только заказывать доставку. Или водили в рестораны. Но чтобы кто-то стоял у плиты и делал для меня… — она не договорила.

Антон выключил плиту. Повернулся к ней. Подошёл вплотную. Взял её лицо в ладони.

— Привыкай, — сказал он.

И поцеловал.

В этом поцелуе было всё, что накопилось за последние недели: напряжение первых встреч, нежность долгих разговоров, горечь её исчезновений, радость возвращений. Она ответила — жарко, жадно, как будто ждала этого момента всю жизнь. Её пальцы вцепились в его рубашку, притягивая ближе.

— Антон, — прошептала она между поцелуями.

— Что?

— Не останавливайся.

Он не остановился.

Они переместились в гостиную. Свет не включали — только уличные фонари за окном рисовали на стенах причудливые тени. Антон стянул с неё свитер — она помогала, нетерпеливо дёргая ткань. Потом джинсы. Потом кружево — чёрное, тонкое. Она стояла перед ним в свете фонарей — бледная, гибкая, с родинкой на левом бедре. Неидеальная. Самая красивая.

— Ты богиня, — сказал он.

— Я обычная, — ответила она, но в голосе не было скромности. Только правда.

Он поцеловал её плечо, ключицу, впадинку между грудями. Она выгнулась, застонала — тихо, сдержанно, как будто боялась, что кто-то услышит.

— Здесь никого нет, — сказал он. — Только мы.

— Я знаю, — прошептала она. — Просто привычка.

Больше они не говорили. Потому что слова стали не нужны.

Она была жаркой, как пламя. Он — сильным, но осторожным, боялся сделать больно. Она кусала его плечо, чтобы не кричать. Он шептал её имя — снова и снова. Их тела двигались в одном ритме, как будто давно знали друг друга. Как будто репетировали это в своих снах.