Чтение онлайн

Потом — тишина. Только дыхание. Два разгорячённых тела на смятой постели. Она лежала у него на груди, водила пальцем по его ключице. Он гладил её по спине, чувствуя каждый позвонок.

— Ты как будто специально для меня сделана, — сказал он.

— Или ты для меня, — ответила она.

Они лежали, смотрели в потолок, молчали. Антон чувствовал себя так, будто нашёл то, что искал. Не в переносном смысле — буквально. Часть пазла, которую он даже не знал, что потерял.

Через час Олеся села на кровати и начала одеваться.

Антон приподнялся на локте.

— Ты куда?

— Домой, — сказала она спокойно, застёгивая джинсы.

— Олесь, уже час ночи. Останься.

Она покачала головой, не оборачиваясь.

— Не могу.

— Почему? — он сел на кровати. — Ты одна. Я один. Какая разница, где спать?

Она натянула свитер, поправила волосы. Подошла к нему, поцеловала в лоб — легко, как ребёнка.

— Разница есть, — сказала она. — Я не остаюсь. Не в первый раз. Такой у меня пунктик.

— Какой пунктик?

Она посмотрела на него долгим взглядом. В её глазах было что-то, что он не мог прочитать. Не каприз. Не игру. Что-то настоящее. Страх. Или боль. Или привычка, въевшаяся в кожу.

— Я не объясню, — сказала она. — Просто прими как факт. Я не останусь.

Антон хотел спросить «почему», но что-то остановило его. Он видел, что этот вопрос причинит ей боль. Или заставит врать. Он не хотел ни того, ни другого.

— Хорошо, — сказал он. — Не оставайся. Но я тебя провожу.

— Не надо, я на такси.

— Я тебя провожу, — повторил он жёстче.

Она не стала спорить.

Он довёз её до дома — до той самой девятиэтажки, у подъезда которой они целовались в прошлый раз. Она вышла из машины, нагнулась к окну.

— Спасибо, — сказала она.

— За что?

— За то, что не давил. За то, что не потребовал объяснений.

— Я не умею давить, — ответил Антон. — Я умею ждать.

— Жди, — она поцеловала его в щёку. — Я, может быть, научусь оставаться.

И ушла.

Антон смотрел ей вслед. В голове крутилось одно и то же: «Почему одинокая свободная девушка не остаётся на ночь?» Это было странно. Не подозрительно — странно. Он не мог найти логического объяснения. И это беспокоило его больше, чем он готов был признать.

На следующее утро он проснулся от сообщения. Олеся написала в девять: «Доброе утро. Спасибо за вчера. Я позвоню».

Он ответил: «Хорошо».

Она позвонила в обед. Голос был странный — сдавленный, как будто она говорила шёпотом.

— Привет, — сказала она. — Ты как?

— Нормально, — ответил Антон. — А ты? Голос какой-то…

— Всё хорошо, — перебила она. — Антон, прости, я перезвоню.

И бросила трубку.

Антон посмотрел на экран. Что могло случиться в обед, чтобы бросать трубку? Она не работала в офисе, у неё свой магазин. Какие срочные дела?

Она перезвонила через два часа. Как ни в чём не бывало. Спросила, как он спал, что делал, не хочет ли встретиться вечером. О том, что случилось в обед, — ни слова.

Антон не спросил. Решил, что не хочет показаться навязчивым. Что у каждого есть право на личное пространство. Но внутри засела маленькая заноза.

Через несколько дней они снова встретились. Она пришла к нему — сама, без звонка. Стояла на пороге, замёрзшая, с красным носом.

— Я скучала, — сказала она тихо. — Можно я войду?

Он впустил.

В этот вечер она была другой. Ласковой, нежной, почти покладистой. Она не смотрела на часы, не отвлекалась на телефон. Сидела у него на коленях, пока он работал за ноутбуком (пришлось закрыть важный отчёт), и молчала. Просто была рядом.

— Олесь, — спросил он, когда они легли в постель. — Почему ты в прошлый раз не осталась?

Она повернулась к нему, посмотрела в глаза.

— Я уже ответила: пунктик.

— Но сегодня-то ты не уходишь?

— Сегодня не ухожу, — она улыбнулась. — Сегодня я хочу быть с тобой.

Он не стал спрашивать, в чём разница. Просто обнял её и уснул, чувствуя её дыхание на своей груди.

Утром она ушла рано — пока он ещё спал. Оставила записку на тумбочке: «Спасибо. Я позвоню». И телефон. Тот самый, который молчал всю ночь.

Антон проснулся от того, что в квартире было пусто. Он нашёл записку, прочитал, усмехнулся. Потом набрал её номер — просто чтобы услышать голос.

— Алло, — ответила она. Голос — снова странный, сдавленный.

— Ты убежала, как Золушка, — сказал он. — Туфельку забыла?

— Я не ношу туфельки, — ответила она. И вдруг — быстро, почти резко: — Антон, прости, я перезвоню.

Бросила трубку.

Он посмотрел на экран. Восемь утра. Что может случиться в восемь утра, чтобы бросать трубку? У неё магазин открывается в десять. У неё нет начальника. Она сама себе хозяйка.

Тогда он впервые подумал: «Что-то здесь не так».

Но он отогнал эту мысль. Слишком рано. Слишком мало информации. Он решил наблюдать. Аналитик в нём проснулся и включил режим сбора данных.

Данные не заставили себя ждать.

Через неделю они договорились встретиться в субботу. Антон купил билеты на выставку импрессионистов — она говорила, что любит Моне. Заказал столик в ресторане рядом. Приехал в галерею за полчаса.

В три часа её не было.

В три пятнадцать он написал: «Я на месте».

В три тридцать позвонил. Гудки.

В четыре она ответила. Голос — усталый, чужой.

— Антон, прости, я не могу сегодня.

— Что случилось?

— Срочные дела.

— Какие дела в субботу в четыре часа дня?

Пауза. Долгая, тяжёлая.

— Я не могу сейчас объяснять. Прости.

И повесила трубку.

Антон стоял посреди галереи, сжимая в руке два билета. Он не привык к такому. Его никогда не отменяли в последний момент без объяснений.

Он уехал домой. Не звонил, не писал. Решил, что даст ей пространство.

Она написала сама — через два дня.

«Привет. Прости за субботу. Были форс-мажоры. Давай встретимся в среду?»