Чтение онлайн

А Скамейкин, хитрый старик, тоже научился от своего начальника стонать: "Ох, реконструкция!"

Требования на новое оборудование были столь велики, что-Рыжов, видимо, не особенно верил в их реальность.

– Директор не подпишет и не согласится. Это раз. А два - пока изготовят это оборудование в Куйбышеве, рак свистнет. И Скамейкин станет человеком. Наше оборудование не в плане, ждать будем годика два. А может, и не надо вовсе никакой этой реконструкции, как ты смотришь?
– высказывался Рыжов перед Крессом.

– Надо, - кротко и твердо говорил Кресс Рыжову, - надо.

12

Алексей курил под плакатом "Кури только здесь". Дождь шелестел по гравию дорожки, и пахло свежестью, нежными цветами лилового иван-чая и тем сложным химическим запахом, который с детства нравился Алексею и таинственно притягивал. Что взорвала, что недозволенное соединила дерзкая рука человека, отчего в результате запахло так, как в природе само по себе никогда не пахнет?

Алексей погасил папиросу, бросил на цементный пол, затоптал каблуком, вздохнул, закурил новую. Надо курить поменьше. Сестра не раз предупреждала: легкие, сердце. Алексей жадно затянулся.

Послышался веселый голос Казакова:

– Вот ты где! А я тебя в цехе ищу. Знаешь, если бы ты был моим подчиненным, я бы постарался от тебя отделаться. Больно ты как-то паршиво въедлив. Бедняга Рыжов тебя боится.
– Казаков расхохотался.
– Умора, умора! Я был уверен, что Рыжов тебя замучит своим криком и хамством, а теперь вижу, что ты его доконаешь. Своим таинственным молчанием и своей жуткой въедливостью. Он мужик простой, последнее время притих, не острит, не шумит, он тебя боится, вот что. Надо узнать: может быть, он и на рыбалку ездить перестал?

Казакову очень нравилось представлять дело так, что Рыжов, известный своей строптивостью на весь завод, напуган Алексеем до смерти.

– Зачем приехал, чего от тебя ждать? Ах, Рыжов, бедный парень!

– Перестань, - улыбался Алексей.

– Нет, действительно!
– не унимался Казаков.
– Иметь перед глазами твою таинственную физиономию!

– Завтра пойду к директору, - сказал Алексей, - никак не могу с ним встретиться, то он в Москве, то где-то еще. Я всю предварительную работу закончил.

– Директор сегодня как раз из Москвы вернулся. Проталкивал там одно дело. Еще не помню, чтобы он вернулся из Москвы ни с чем. Что значит авторитет! И вид импозантный, что ни говори.

Алексей вспомнил фигуру директора в столовой.

– Похож на восточного бога, - сказал он, - как его там, Вишну, Кришну...

Казаков изумился:

– Неужели? А нам он кажется очень представительным. Кстати, знаешь, как теперь называется площадь Ногина?
– спросил Казаков.

– Как?

– "Площадь павших министерств".
– Шуткой Казаков явно обрывал разговор о директоре.

На следующий день Алексей сидел в приемной на широком черном кожаном диване с высокой спинкой и ждал директора завода.

На этом же диване, развалясь, сидели шоферы легковых машин, дразнили друг друга, шумели и смеялись: "А ты химичишь где поближе!", "А ты химичишь, чтобы квартиру переменить!" У шоферов были гладкие, курортные лица.

Секретарша прикрикнула: "Ну, вы, химики, расшумелись, давайте потише!"

Директор прошел мимо Алексея, обдав его запахом одеколона: видно, только что побрился. Он смотрел прямо перед собой, ни с кем не поздоровался. Шоферы вскочили с дивана, вытянулись.

Через несколько минут Алексей миновал обитые кожей двойные двери и вошел в кабинет, обставленный с казенной роскошью.

Мягкий, приятный голос произнес: "Садитесь, прошу", - и директор с радушной улыбкой указал Алексею на кресло.

Человек, сидевший за огромным письменным столом, ничем не был похож на того сурового бога, которого Алексей несколько раз видел в инженерной столовой. Здесь в свободной позе сидел приветливый человек средних лет, даже молодой, в безукоризненном костюме из светлой дорогой материи в рубчик, в сверкающе-белой рубашке и улыбался, как гостеприимный хозяин.

– Садитесь, садитесь. Вы давно с завода? Что слышно в тех краях? Как там Крептюков?

– Теперь он директор завода гидрирования, - ответил Алексей.

– Молодец! Хороший парень, люблю его. Как ваше самочувствие?

Директор оказался осведомленным о некоторых событиях жизни Алексея. Этим объяснялось радушие. Алексей был для него "своим", погоревшим, но "своим". Алексей улыбнулся. Если он "свой", тем лучше... для дела.

Зажглась маленькая красная лампочка на столике слева, на селекторе. Директор нажал кнопку, включил микрофон.

– Здравствуй, Гриша, - сказал он, поправляя микрофон смуглой пухлой рукой.

– Здравствуй!
– В микрофоне послышался смех.
– Твое министерство накрылось.

Голос из микрофона был очень веселый, подтрунивающий.

– Да ну?
– подмигивая Алексею как своему, ответил директор.
– Лучше ужасный конец, чем ужас без конца.

– Я тебе точно говорю, - настаивал веселый голос.

– Верю. А еще что новенького?
– улыбаясь бесшабашной улыбкой, спрашивал директор невидимого веселого и _равного_ себе по положению собеседника - в этом Алексей не сомневался.

– Что же еще?
– Голос сделался разочарованным.
– Вот надел сегодня белые штаны. Что еще нового? Еду в пионерлагерь, дам указания.

Директор засмеялся.

– Ну, погуляй, погуляй. А я вот дал указание, чтобы твоего Баскина отмордовали за то, что он мне дорогу разворотил.

Теперь в микрофоне послышался смешок.

– Ничего, починишь!

Раздался легкий треск, микрофон выключился.

– Ты мне сам починишь мою дорогу, - сказал директор уже Алексею.

Вошла секретарша, подала утреннюю сводку? Директор попросил:

– Ирочка, дай две папироски.

Секретарша скрылась и вернулась, неся на ладони две папиросы.

– Это я сам от себя, чтобы меньше курить, - пояснил директор с улыбкой беспечного человека, который прощает себе свои слабости.
– Ко мне не пропускайте, я занят.

– Андрей Николаевич, там начальники цехов собираются, вы их вызвали на половину десятого.

– Ох, забыл! Быстро приглашайте, а вы оставайтесь, - обратился директор к Алексею, - совещание продлится недолго, а потом мы с вами обсудим ваши дела.