Чтение онлайн

shiloves1

В Египте слышал от одной дамы, что неплохо бы вокруг Пирамид положить асфальт и поставить скамеечки. "И было бы культурно!"

shelishell

отличная история. После некоторых уточнений стало понятно что исполнение ее мечты было просто несколько отсрочено но мечта сформировалась еще в детстве. Но какая смелость! Для немки в таком возрасте пуститься в рискованное путешествие это для тех времен исключительная вещь. А что до брюзжания…Она хотела увидеть новые, ни на что не похожие места? она их увидела, но кто сказал что она должна была восхищаться людьми которые эти места населяли? они были слишком другими, да и потом если руку на сердце, обычный турист разве обращает большое внимание на местных? Он сначала осматривает город, природу, страну, люди потом, и да, они будут другими. Меня вот народ в Лондоне поразил не скажу что в положительном смысле. Но как правило все является смесью обстоятельств, эмоций, здесь возможно и желание утвердиться в мысли что она как представитель более культурной расы лучше и мода того времени ругать аборигенов и их обычаи. Все равно отличная история, а неоднозначность героини даже делает ее еще привлекательнее, это как красивое лицо с небольшим изъяном — производит больше впечатления и притягивает взгляд гораздо больше просто симпатичного лица с правильными чертами

6 декабря, 13:39

Сильно не люблю «роковых женщин» — как типаж. Живьем мне, правда, таковых встречать не доводилось (лишь какие-то мелкие экземпляры, трущиеся вокруг музыкальных «звезд», тоже не слишком крупных). Но история культуры этими тетеньками довольно густо населена или, точнее говоря, обсижена — потому что они очень похожи на мух: летят на ярких мужчин, как на мед, и жужжат вокруг них, жужжат. «Жжжж, смотрите, я выше этого вашего гения, потому что сижу у него на макушке! Жжжж, смотрите все на меня, а не на него! Жжжж, а кто это там появился такой интересный? Ой, он перспективнее того! Всё, полетела на нового!».

Никого кроме себя «фам-фаталь» любить не умеет. Никакими талантами кроме умения вампирить мужские сердца обычно не обладает. Больше всего от этого паразитического подвида достается людям творческим, потому что у них сердце нараспашку.

Всё это так.

Но правда и то, что роковые женщины придают культурной среде некий блеск и нервное сияние. Кроме того от их укусов художнику больно, а когда художнику больно, он создает произведение искусства. И за это мы должны сказать спасибо всем этим Авдотьям Панаевым, Аполлинариям Сусловым и Лилям Брик. Я их все равно терпеть не могу, но отдаю должное.

Ладно. Пусть они будут не мухи — пчелы.

А еще я знаю, что, если над лугом (или помойкой — в зависимости от эпохи), именуемой «культурной жизнью» страны, жужжат эти деловитые насекомые, значит, в общем, всё нормально. Солнышко светит, цветы цветут, жизнь продолжается. Ибо когда налетают исторические бури, они не щадят и золотистых пчелок — их быстро уносит злым ветром. Не все же обладают цепкостью и живучестью Лили Юрьевны, благополучно пережившей и пролетарских поэтов, и комкоров.

Недавно, читая воспоминания выдающегося хирурга С.С.Юдина, я наткнулся на имя одной такой «фам-фаталь» — и заинтересовался ее судьбой. Эта разбивательница сердец менее известна, чем Лиля Брик, но отзвуки ее мелодичного жужжания, следы ее любовных перелетов с цветка на цветок остались во многих мемуарах.

Юдин пишет, как во время Первой мировой войны к его приятелю приехала погостить на фронт (уже странно) любовница: «очень красивая блондинка среднего роста, роскошного телосложения с чарующим грудным голосом». Прекрасная особа поразила Юдина своей раскрепощенностью, смелостью суждений, а еще тем, что повсюду водила на цепи ручного волка (тут, как говорится, и Фрейда не надо).

Это была Софья Шамардина (1894–1980), еще в самом начале своей длинной многоцветной жизни.

Десятые годы. Она без волка, но, кажется, с чьим-то сердцем в руке.

Дочь мелкого чиновника, она, в числе многих таких же провинциальных девочек, приехала в столицу учиться на Бестужевских курсах, но вместо учебы увлеклась богемной жизнью. В первой своей молодости Софья Шамардина была чем-то вроде переходящего вымпела у декадентов и получила звонкий титул «первой артистки-футуристки».

От небольшого поэта Вадима Баяна (настоящая фамилия у него неромантическая — Сидоров), она перелетела к повсеградно обэкраненному Игорю Северянину, который называл ее Эсклармондой. Потом расцвел новый цветок — Маяковский, и пчелка стала виться вокруг него. Владимир Владимирович, у которого со вкусом было лучше, чем у Северянина, окрестил ее «Сонкой».

Впрочем, может быть, я путаю последовательность увлечений Шамардиной. Баян вот пишет:

Не от Северянина, стало быть — от Баяна? Впрочем, неважно, кто там за кем был. Главное — остались стихи:

(Это уже Северянин, и почти не ломается)

Жалко только, у Маяковского про «Сонку» ничего нет — ее очень быстро оттерла от большого поэта пчела с более острым жалом и насмерть впилась в «окровавленный сердца лоскут».

Моему хирургу Юдину красавица с волком встретилась, когда у продвинутых барышень вошли в моду война и патриотизм. Шамардина сразу записалась в милосердные сестры — и, разумеется, стала сердечной подругой фронтовика.

Потом грянула революция, и «тренд» переменился. Самыми яркими мужчинами стали «художники истории» — большевики.

В перечне дальнейших увлечений нашей героини никаких поэтов, сплошь одни совпартработники. Муж — предсовнаркома Белоруссии Иосиф Адамович. Ну и кроме мужа было много всяких в высшей степени интересных индивидуумов: начальник управления НКВД по Камчатке (чекист плюс дальневосточник!), герой гражданской войны Гай, комкор Витовт Путна и, кажется, даже сам Карл Радек.

В те времена передовая женщина, хоть бы даже и фам-фаталь, не могла быть просто подругой бойца — она сама должна была стать бойцом. И у товарища Шамардиной впечатляющий послужной список. В Гражданскую она — член коллегии тобольской и томской ЧК, потом прокурор Минского округа и депутат горсовета. Далее — в том же духе.

В двадцатые бывшая Эсклармонда одевалась, как героиня рассказа А.Толстого «Гадюка». Маяковский встретил бывшую пассию — едва узнал. Шамардина в это время уже не помнит, что когда-то была «артисткой-футуристкой», потрясавшей публику экстравагантными нарядами. В мемуарах она пишет: «Я никогда не занималась своими туалетами, и в дни нашей юности вопрос, как я одета, его тоже не занимал. А теперь говорит: “Вот одеть бы тебя!” И рассмеялся, когда я ответила: “Плохи мои дела: раньше ты стремился раздеть меня, а теперь одеть”».