Чтение онлайн

Я прошу нашу хозяйку заказать два такси. У нее приятное лицо, белое, как рис, от пудры. Ничто особо не выделяется, глаза, нос или губы, страсть или сдержанность. Завидую такой гармоничности. Толчком локтя бужу Хидеки. Он прикрывает ладонью глаза, словно я стала невыносимо яркой, сверкающей от шампанского.

— Я уезжаю. Идет? Вы были великолепны. Может, и вам поехать домой?

— Постойте… постойте… — Мусанокодзи неловко выкладывает на стойку деньги. — Домой не хочу. Я хочу остаться с вами. Вы меня интересуете. — Он вздыхает и обнимает меня за плечи. — Кэтрин. Мой вонючий горшок.

— Большое спасибо.

Его полузакрытые глаза блестят.

— Эндзо. Я расскажу вам о нем больше, если останетесь со мной.

— Лжец.

Он хитро смотрит.

— Но я могу узнать побольше. Жена должна помнить. Она любит моих родных. Знает нас лучше, чем мы себя.

— Тогда чем быстрее поедете домой, тем раньше сможете мне позвонить.

— Нет-нет. — Он приваливается к моему плечу. — Сейчас не домой. Только по выходным, понимаете? Она заставляет меня торчать в моем номере в «Окуре». — Голос его становится плаксивым. — О Господи!.. Останьтесь со мной, Кэтрин. Просто поговорить. Я соскучился по разговорам. Вы так добры ко мне. Завтра я выясню то, что вам нужно, обещаю.

— Завтра утром.

Но Хидеки уперся на своем, и у меня не остается выбора. Когда выхожу наружу, первое такси уже ждет. Я заталкиваю старика на заднее сиденье и влезаю следом за ним. Водитель не оборачивается, но я вижу, что он наблюдает за нами в зеркало заднего обзора. От лунного света кожа у него белая, как у хозяйки бара.

— Отель «Окура».

Машина резко трогается, и я откидываюсь назад. Старик приваливается к дальней пассажирской дверце. Смотрю на него, пытаясь представить себе его жизнь. Бары, номера отелей, конторы. Наверняка проститутки. Одиночество, измеряемое оплаченными свиданиями, хотя сегодня нужно оплачивать удовлетворение иных потребностей и платить по-иному. Снаружи дороги почти пустынны. Начинает моросить дождь, мелкий, частый.

Отель красивый и пустой, полуархитектура-полудрагоценность. В вестибюле мраморные плитки выложены симметрично, словно золотистые кляксы Роршаха. Я иду со стариком, навалившимся мне на плечо, и вижу, как портье оценивающе смотрит на меня. Трезвею от этого лишь немного. Хидеки Мусанокодзи он узнает. Мы вместе ведем старика к лифту. Номер находится на девятом этаже. Портье кланяется и уходит, избегая моего взгляда.

Свет погашен. Я не включаю его. В гостиной восточная стена целиком стеклянная. За ней сияет Токио, залитый дождем и неоном. Снимаю с Мусанокодзи очки, веду его в спальню и укладываю вниз лицом на расстеленные льняные простыни. Он бормочет какое-то имя, не мое. Я не чувствую себя виноватой из-за того, что делаю. Никто никого не надувает. Это просто обмен незначительными мелочами, разговор, сведения. Внимание к недоговоренностям. Я выхожу в гостиную, затворив за собой дверь.

Задергиваю шторы. Сквозь них проглядывает луна, освещает пианино, диваны и лакированный стол. Думаю о лакировке. Этот образ сейчас вызывает у меня возмущение. Вот что я возненавижу со временем в этой стране, хотя лакировка и украшает ее. Наводит лоск на очень многое — поверхности вещей, лица, драгоценности.

Я ложусь на ближайший диван. Он кажется неимоверно мягким. Близко, у самого лица, ощущаю душистый запах отличной кожи; приятный аромат мертвых существ. Это моя последняя мысль. Сплю без сновидений.

Незабвенна.

М-м-м, ты краса земли.

Незабвенна, хоть вблизи ты, хоть вдали.

Прежде всего до меня доходит голос. Похмелья не ощущаю, пока не пытаюсь пошевелиться. Замираю и жду, чтобы боль утихла.

Словно песнь любви в душе у меня,

О-о-о, как мысль о тебе бередит меня.

Ощущение такое, что глаза полужидкие, как яйца. Осторожно открываю их и вижу, что уже утро. Шторы отбрасывают на стены полоски света. Слышатся шипение воды и искаженный им голос. Непохожий на пение Фрэнка Синатры.

Никогда еще

Не был так никто

Ммм-ммм. У-ум, у-ум.

В комнате еда, я пока что не вижу ее, но чувствую запах гренок, рогаликов и кофе, горько-сладкие ароматы, привычные, западные. Встаю с дивана и, пошатываясь, иду к ним.

— Эй, Кэтрин, я еще не разбудил вас? Вставайте.

Я не отвечаю. Рассеянно спрашиваю себя, давно ли он проснулся и не наблюдал ли за мной спящей. Нахожу мысль о нем докучливой, хотя он был ко мне только добр. Завтрак на столе. Разделываюсь с ним стоя, жадно, чувствуя, до чего голодна. На столе накрытый толстой стеклянной крышкой запотевший кувшин с апельсиновым соком. Выпиваю, сколько в меня влезает.

От холодного сока глаза открываются, их привлекает дневной свет. Выбивающийся из-под штор, он обладает какой-то жесткой, сгущенной яркостью. Это напоминает мне об эффекте граней бриллианта, и я уже думаю об аграфе. Мысль о «Трех братьях» меня никогда не покидала.

Я раздвигаю шторы, щурюсь и думаю, приблизилась ли к аграфу. Иногда эти поиски кажутся бредом, словно я убеждаю себя в каких-то успехах, не имея на то оснований. Бывают такие сновидения, кошмары, в которых ощущаешь, что все происходящее впустую. Бежишь, не двигаясь с места, к точке исчезновения «Трех братьев».

Но я чувствую себя ближе к ним. В последние две недели появились доказательства, имена, документы, фотографии, не являющиеся плодом воображения. Самоутвердиться я способна, а чтобы еще кто-то верил в меня, мне не нужно. Вскоре я получу все необходимые данные. Может быть, даже более того. Гляжу сквозь стекло на Токио, пока троюродный родственник мистера Три Бриллианта поет в душевой:

Незабвенна, о-о а-ву а-ву-у, ты всем.

И останусь я навсегда совсем…

— Привет, ну что, хорошо я пою?

— Похоже на собачий вой.

— Авуу. Как похмелье?

— Все нормально, спасибо. А у вас?

— Здоровая диета. — Хидеки входит, улыбаясь, раскрасневшийся, еще причесываясь. — Вовсю работай, вовсю оттягивайся. — Он выглядит гордым собой, словно превзошел тех, кто помладше. В халате, с полотенцем на шее, он действительно выглядит более молодым. Запах от него старческой, чисто выбритой кожи — заполняет комнату. — Я уже поговорил с Мичико, это моя жена. Выполняю свои обещания, видите? Вот, пожалуйста.

Мусанокодзи достает листок из кармана халата и протягивает мне через стол. Он покрыт мелкими иероглифами, нацарапанными шариковой ручкой. Даже если б я читала по-японски, то вряд ли смогла бы их расшифровать. Он видит это по моему лицу.

— О Господи, дайте сюда, смотрите. Это его имя, Эндзо. Это название фирмы, в которой он работал, — «Манкин-Мицубиси». Относительно ее я был прав. Нужно было слушать меня, видите? Можно было обойтись без моей жены.

— Что там об этой фирме?

— Он не возглавлял ее.