Чтение онлайн

Поздно. Все уже скончалось в муках от асфиксии.

В шесть утра в понедельник я проснулся свежим как огурчик. На десять минут раньше будильника. Чувствовал себя бодрым и… живым, что самое главное. Сегодня предстоит великий день!

Натянув домашние брюки, первым делом проверил, тут ли еще Нелли. Оказалось, тут. Спала на диване в гостиной. Темные волосы разметались по жесткой диванной подушке, одна из ладошек так по-детски трогательно подложена под щеку, но Элеонора хмурилась во сне, что говорило: снится ей что-то совсем не детски-радужное. Возможно, я.

Внимательно рассматривал жену, цепко и пристально. Что же я нашел в ней?.. И что теперь делать с женщиной, разодравшей в клочья наши с ней жизни из-за какой-то дрянной шлюшки?

Тьфу! Ненавижу философские вопросы. Я нашел в ней ее. Всю. И закончилось все тем, чем закончилось. Если что-то не нравится, давай вперед — засуди бытие.

Внезапно и непрошено вспомнилась наша первая с ней ночь… Ее робкие, осторожные ласки, волнение и любовь в огромных глазах, смотревших на меня так, что хотелось сорвать с неба все звезды и положить к ее ногам, фееричная и долгая прелюдия, закончившаяся сексом, окончательно доказавшим мне: мы созданы друг для друга, мне не нужно ничего и никого другого…

Стиснув челюсти, я зажмурился, а потом отвернулся, вышел из комнаты.

Пусть она спит. Я тихо соберусь и уйду.

В ванной после душа с ухмылкой рассмотрел свое заросшее лицо, сбледнувшее не слегка, взялся за бритву. Потребность пофилософствовать не отставала, прицепившись к заднице как репей. Мысленно охватил три последних года своей жизни… Что ж, иронично, захватывающе, страшно, интригующе, запутано. Бля, да по моей биографии можно трагикомедию снимать! В духе Вуди Аллена. «У моря женского коварства» — хорошее было бы название. Замешаны все особы женского пола: мать, жена, сестра, собственная секретарша и эта сучка Надя Проклова, которой сегодня плотно займусь.

То ли долго возился, занятый размышлениями, то ли наделал слишком много шума, но Вишневецкая проснулась и, одетая в майку и хлопковые домашние клетчатые шорты готовила завтрак.

— Доброе утро, — кивнула она, оценив мой внешний вид: причесанные волосы, гладко выбритые щеки, светло-серую рубашку, черные брюки, темно-серый галстук в полоску, мимолетно улыбнулась. — Выглядишь замечательно, я рада.

Сама она, растрепанная, выглядела уставшей и словно потухшей.

— Спасибо, — мрачно произнес я и, косясь на жену, сел за стол. Передо мной возникли чашка с кофе и тост на тарелке.

Я поморщился. Как бы ни хотелось этого признавать, но Нелли в эти дни сделала многое, чтобы поставить меня на ноги, отвесить психологических оплеух в нужных пропорциях и тем вернуть мозги на место… Поэтому стоит быть благодарным, а не дуться как мальчишка.

Обхватив ее запястье, я заставил Нелли остановиться рядом. Заглянул в красивые глаза с тенями под ними и произнес с признательностью:

— Спасибо тебе за все. Я сейчас о помощи в эти дни…

— Я поняла. — Тень улыбки, тяжелый вздох, пристальный задумчивый взгляд.

Наши пальцы на миг переплелись, а потом я опомнился и, убрав руку, схватился за чашку.

Какого хера сейчас было? Вовсе не требовалось, благодаря, брать Элеонору за руку, испытывать желание усадить на свои колени, спрятать в своих объятиях, как привык это делать… Точно! Все дело в привычке. Этакое пагубное пристрастие, которое пройдет при проявлении должной силы воли, бывшая совершенно права.

Вишневецкая, кажется, поняла, какие мысли меня обуревают и откуда вдруг эта внезапная злость.

— Я не нужна здесь больше, пойду собирать вещи, минут через пятнадцать уже уйду, — произнесла она, стоя где-то за моей спиной. — Но перед этим должна сказать кое-что. Только не сердись. Выслушай.

Молча кивнул, невидящим взглядом уставившись в черный глянец кофе в чашке.

— Я сожалею. Нет, я не о последних неделях. А о том апрельском вечере, хотя в меньшей степени. А больше всего — о том, что наговорила на дне рождения твоей матери. И я должна объяснить, почему это сказала. Просто после первой же пятницы поняла: я люблю тебя и это неотвратимо и необратимо, но измены будут ранить и уничтожать меня. Пришлось выбрать и решиться. И я выбрала и решилась. Сказала то, что наверняка бы растоптало твои чувства и оскорбило бы. Что ж, у меня получилось… На самом же деле я так не думаю. От привычки в моих чувствах и эмоциях нет ничего, Гош, как бы ни старалась убедить себя в этом. Это очень живые и буквально ничем не убиваемые чувства и эмоции.

Послышался горький смешок.

— Я виновата. И ты знаешь, как сильно раскаиваюсь… Боже, мне так жаль! Прости меня, пожалуйста! — В ее голосе дрожали слезы. — И нет, не говори, что поезд ушел и все такое. Я и сама понимаю — поздно. Поздно я спохватилась и вернулась. В итоге потеряла все. Меня здесь ничего не держит больше, поэтому обдумываю вариант уволиться после отпуска и уехать. Так будет лучше, да… Если что, через Маргариту передам тебе ключи от квартиры. Ты сможешь вернуться и начать все сначала.

Через минуту-другую молчания (а что, собственно, говорить, если все и так ясно и говорено-переговорено?) послышались легкие шаги — Элеонора ушла, видимо, в гостиную. Я не оборачивался, усердно тер лоб, давил раздражение, неприятие. Пытался мыслить рационально.

Конечно, будет лучше, если она уедет, встречаться и случайно, и не случайно мы тогда точно перестанем. Оба начнем с нуля… И так и покатимся по жизни нулями. Тоже профит, кстати, незачем скептично кривиться. Много лучше, чем стать эмоциональными банкротами.

Ну не судьба, что тут скажешь? Не везет в любви, начни, мать твою, карьеру!

Вздохнув, я принялся за кофе, потом включил телефон, чтобы проверить звонки, сообщения и почту, в том числе рабочую. Вздрогнул, когда услышал, как тихо захлопнулась входная дверь.

Она ушла. Не попрощалась. Не пожелала счастья и удачи. Вот ведь поганка… Опять за нас двоих решила, как будет лучше.

Впрочем, мне нет никакого дела. Правильнее не сосредотачиваться на этом, а сходить за пиджаком, курткой и спуститься на парковку.

***

Хотелось цвести и пахнуть? А получилось только цветисто материться и утирать пот со лба. Пока я прогуливал жизнь и откладывал важные дела последние две недели, накопилось столько работы, что она меня засосала как трясина.

Хотя, вкалывая как раб на галерах, успел многое. Во-первых, Надя Проклова. Тут жирный мне плюс. Эта профурсетка достала всех до печенок, так что ее нынешнего любовника быстро заткнули, а даму уволили. Я лично позвонил знакомому эйчару, зная, что он разнесет вести многим и многим, и в красках расписал, что это за сотрудница. Так что ближайшие лет цать хорошо оплачиваемых должностей этой мрази в нашем городе не светит.