Чтение онлайн

Далее я уговорил генерального на расширение. Он уже год колебался, устраивал междусобойчики-летучки, где нудно рассуждал надо или не надо. В общем, уломав его, добился карт-бланш на новую маркетинговую политику и теперь следовало утрясать и координировать сразу столько вещей, что пухла голова.

Марго получила солидную прибавку и премию (стоило бы видеть ее лицо, когда объявлял об этом, кажется, она ждала, что уволю ее), с матерью и сестрой я полностью и окончательно помирился (правда у Евгении Александровны пришлось едва ли не неделю вымаливать прощение за то, что устроил на юбилее да к тому же еще и свалил с него, а потом и вовсе пропал), отец и Данька осуществили свою давнюю мечту и таки вывезли меня на рыбалку на сутки…

И все потрудились взять с меня клятву, что перестану «чудить».

В общем, все шло отлично…

Шло отлично первые полторы недели. А потом что-то будто сломалось.

Это как мелкий паршивый и острый камешек, попавший тебе в ботинок. Ты разуваешься, трясешь обувь, трясешь, но паскуда и не думает выскакивать и продолжает причинять дискомфорт при ходьбе.

Все было неправильно. В полном беспорядке. Херня в чистейшем и незамутненном виде, как ни убеждай себя в обратном. Просыпался среди ночи с каким-то пустым и одновременно тяжелым сердцем, долго смотрел в стену или потолок, а потом шел и ложился на диван в гостиной, где в те ночи спала она. Прижимался к жесткой диванной подушке, слабо пахнувшей знакомыми цветочными духами. Не думал ни о чем, но успокаивался и отрубался.

Время лечит, неделю назад думал я… Ага, конечно. Лечит как плацебо! Исключительно самовнушением.

В некоторые вечера катался по городу, останавливаясь то тут, то там. Бывало, у галереи (точно зная, что ее там нет), бывало, на парковке у аллеи возле нашего дома. Мысли и воспоминания даже не осмеливались взметнуться — я им запрещал. Поэтому просто сидел, уставившись на освещенную фонарями улицу, наслаждаясь. Чем? Иллюзией, что все окей.

В пятницу вечером вообще психанул. Я тогда остановился возле нового автосалона, открывшегося на Минской. За огромными сияющими витринами блестели боками два новых Porsche Cayenne, и сошки поскромнее рядом: Lexus, Mazda, Ford. У правой стены красовались двухколесные звери.

Да к черту все! Что-то я совсем одеревенел. Пора устроить себе настоящую встряску и разрешить хоть что-то почувствовать, кроме того, что в полной жопе! Скорость, например.

— Новый, только вчера получили. Ducati Panigale. Очень прост в управлении, не требует больших физических усилий, навыки вождения нужны минимальные. Короче, даже ребенок справится. У модели неординарная эффективность торможения, легко входит в виражи… — вещал с восторгом прилизанный сотрудник автосалона в выпендрежном деловом костюмчике и ярко-голубом галстуке.

И без него знал, что мотоцикл что надо. Спокойная, но скоростная лошадка как раз для такого наездника, как я, больше десяти лет не садившегося на железных коней и немного подзабывшего, как же это классно — нестись с адреналиновой скоростью, оставшись один на один с ветром и дорогой.

Уже через десять минут, получив шлем, отправился на полагающийся тест-драйв.

Поездка вышла отличной. От совсем уж экстрима правда пришлось отказаться, хотя большую часть времени, как только оказался за городом, меньше двух сотен не выжимал. Сердце неслось вскачь, и, казалось, вот-вот снова почувствую вкус жизни на губах.

Но что-то не задалось. Не почувствовал. Так и знал, что надо было триста выжать, не осторожничать.

В город вернулся уже после часа ночи. Покатался по постепенно пустевшим улицам, затормозил у прудов, снял шлем и направился к воде.

В это время здесь было тихо. Район новый, на окраине, популярностью пользовался летом, а в осенние ночи здесь было пусто, лишь качались накрытые лодки у пункта проката, ожидая утра субботы и наплыва отдыхающих, лился яркий белый свет из современных фонарей на облагороженной плиткой набережной да едва слышно плескалась вода, пахнувшая тиной и металлической свежестью.

Я неторопливо пошел к мостику справа, остановился на его середине, вглядываясь в темную, непроницаемую глубину.

Спокойствие и молчание. Растворение. Все хорошо, просто отлично, но… Ощущения, что порядок из этой чертовой вселенной исчез и все неправильно, не то, чем кажется, не желали испаряться прочь из моей головы и нутра. Наоборот, они даже вгрызлись покрепче своими челюстями, как у пираний, заставив тихо выругаться и, поставив на перила локти, спрятать лицо в ладонях.

Гребаный боженька! Как такое может быть? Чтобы и сожалеть и не сожалеть одновременно, чтобы тосковать, проклинать самозабвенно, яростно любить и ненавидеть, чтобы стоять на месте, тогда как больше всего хочется нестись к ней на всех парах, чтобы обижаться на нее, удивляться своей обиде, желать отомстить, наказать, и тут же прощать, чтобы негодовать и полностью понимать, чтобы отпускать и держаться при этом так крепко, что скоро руки отсохнут? Что это вообще за чехарда? И как, мать твою, ее прекратить?

Гнев и растерянность нарастали. А тут еще и отчаяние от провала попыток их утихомирить подвалило. Еще минута — и точно спячу. Самый разумный вариант — заранее вызвать санитаров…

Выматерившись во весь голос и от души, я быстро стянул с себя пиджак, перемахнул через перила и, на мгновение задержавшись на узкой кромке бетона, прыгнул в воду.

Темнота и холод мгновенно меня поглотили. И наконец пришло долгожданное облегчение. Слава богу…

Разувшись на пороге, я стянул с влажных плеч испорченный пиджак, оглядел его в тусклом свете бра и решил не пристраивать на вешалку в шкаф, бросил у порога. Передернув плечами и поборов накативший озноб, прошел в спальню, оставляя мокрые следы на полу.

Пусто. Постель не разобрана. Не ложилась, значит… Ну и где она?

Поиски заняли пару минут. Ну мог бы и догадаться, конечно. Разумеется, она в мастерской. Третий час ночи. Она всегда говорила, что на это время приходится пик ее вдохновения…

Я очень редко видел Нелли за работой. В принципе, за всю семейную жизнь раза три, может, четыре. Она не терпела присутствия посторонних в мастерской и практически никого туда не пускала. Вспомнилось, как в первый раз удостоился этой чести… Набрался наглости тогда и попросил нарисовать мой портрет. Собственно, так и случился наш первый поцелуй… После которого все бешено закрутилось, мы не отлипали друг от друга ни на минуту и уже через два дня оказались в одной постели.

Тихо открыв дверь, я быстро оглядел мастерскую с привычным творческим бардаком в ней, а потом сосредоточился лишь на жене, выписывающей какую-то деталь на картине. Мольберт на этот раз был установлен в углу недалеко от окна, откуда исходил свет от дополнительных светильников. Краем глаза можно было видеть вход, но Нелли была слишком занята…

Темные растрепанные волосы скручены в небрежный узел на макушке и скреплены парой карандашей, растянутый старый лонгслив (мой, между прочим!), пижамные штаны, облегающие аппетитную попку, — я счастливо улыбался, оглядывая жену. Чувствовал в полной мере то, чего так не хватало все эти дни и месяцы, — покой, правильность, законченность.

Долбанную гармонию!

Во вселенной наконец-то воцарился порядок. А все потому, что холодная вода основательно прочистила мозг…

Давно уже следовало применить ту формулу, о которой завуалированно говорил отец тогда на рыбалке. Он и Данил (я только слушал, в беседе не участвовал) обсуждали выходки Альки, матери и Карины, смеялись и ругались. И отец сказал: женщины как дети, мудрый мужчина не только простит их промахи, ошибки, глупости, но и позволит их совершить, контролируя процесс, подобно тому, как взрослый воспитывает ребенка. Мудрый любящий мужчина будет выше обид, мести и наказания, потому что и сильнее, и разумнее, и ответственнее. И признает главную ценность — семейное счастье и покой.