Чтение онлайн

К его появлению парочка уже перебралась на двуспальную кровать, но оба валялись одетыми, лишь пиджак и галстук Ларика были небрежно брошены в кресло. На прикроватном столике стояли два хрустальных фужера с остатками недопитой жидкости и серебряное ведерко, в которое вместе с перевернутой вверх дном бутылкой из-под «Вдовы Клико» воткнули букет желтых роз. Танька и Ларик, естественно, лежали не просто так, глядя в потолок. Они целовались. Ларик искусно — хоть снимай на видео да лепи учебные клипы по технике поцелуев. Танька ему отвечала автоматически и без эмоций, как заводной манекен, глаза ее были закрыты.

— Эй! — заорал Олежка. — Полобызались и хватит. Вставайте, пора по домам!

Ни Ларик, ни Танька не реагировали. Вместо этого Ларик расстегнул несколько пуговок на ее груди и, легко приподнимая то одну, то вторую тонкую руку, освободил Таньку от шелковой блузки. Вслед за блузкой взлетела и легла на ковер его рубашка, туда же после короткого дз-ззына молнии, переплетаясь штанинами, упали его брюки. Олежка не смог не отметить крепкое мужское тело и внушительные размеры орудия, томящегося перед боем. А сестрица тем временем взяла да сама расстегнула юбку. Взвился в воздух нейлон колготок, их она тоже стащила с себя по собственной инициативе.

— Да ты чё, очумела? — взревел Олежка. — Ну, я тебе покажу сейчас! — он напрягся, пытаясь сосредоточиться для прыжка внутрь медиума — с намерениями прямо противоположными ее дальнейшему раздеванию. Но тут же содрогнулся, представив, как этой большой напряженной плотью коснется тела сестры. Едва опомнившись, он затряс Таньку:

— Вставай, одевайся, ты что?

Она задрожала:

— Откуда сквозняк тут?

— Are you cold, sweetie?[151] — красивые крупные пальцы заперебирали разные части Танькиного тела. Ларик все делал очень умело, прямо как опытный иллюзионист, прекрасно знающий свои трюки.

— Не смей ее трогать, гад, слышишь? — Олежка пихал и пинал могучий торс, пытаясь сбросить его с кровати. — Ты же не любишь ее, ты мой медиум! Ты мои братские чувства к ней за свою похоть принял? Иди лучше трахай свою Рашель! — и прибавил громкости по-английски. — Go and screw your Rachelle![152]

— Rashna? — поправил Ларик автоматически имя своей жены. Таки расслышал…

— Рашна, значит… — Танька открыла глаза и посмотрела на Ларика укоризненно. Тот пыхтел, не соображая, видать, каким чудом ему удалось имена перепутать.

— Да-да, у него Рашна есть! — ревел Олежка теперь на ухо сестре. — И он ее любит, не сомневайся. А тебя нет. С ним нельзя, он женатый, а ты… Ты не любишь его! Зачем ты это делаешь, а? Зачем?!

Танька перевела взгляд на серебряное ведерко с розами и снова зажмурилась.

— Договоримся не называть друг друга именами своих супругов, окей?

— Окей, — нежно отозвался Ларик и, подцепив широкой ладонью последний элемент ее одеяния, изящным броском отправил его на пол.

— О-кей… — повторил медленнее.

— No![153] — сказал Олежка.

Непринужденно той же ладонью Ларик приподнял Танькину ногу и подпихнул свои колени под ее узкие бедра. Горячий кончик его истомившейся плоти в призрачно-тонком скафандре коснулся беззащитного женского основания — и замер. Видимо, Ларик растягивал удовольствие. — О-к-е-й…

— NO! — прошипел Олежка.

— Oh, just get on with it![154] — почти выкрикнула сестра.

Губы Ларика округлились перед очередным «О-кей», но тут же расползлись в стороны, вдруг обнажив полость рта и продолжая ползти все шире и шире.

— А-а-а!! — заорал Олежка, не сразу поняв, как успел очутиться внутри медиума.

Тело Ларика слегка колыхнулось вперед, по инерции, но тут же отпрянуло.

— Прости… прости… прости… — забормотал Олежка, закрыл глаза и резким движением сел на краю кровати.

В комнате нависла стыдливая тишина, минуты две или три он сидел молча, слушая два дыхания.

— Нам лучше одеться, — проговорил он, подбирая с полу Танькины вещи. — На вот, я не буду подглядывать.

— Хорошо… — в полном смятении Танька, наверное, не осознала еще, что сидящий перед ней голый англичанин снова заговорил по-русски без акцента.

По разрозненным звукам он догадался, что колготки, юбка и блузка снова были на ней, и сам оделся быстро. Танька села с ним рядом, погладила по руке.

— Ты… никогда не изменял жене?

— Что? Жене? А жена тут при чем?

— Ну как при чем. Ты назвал меня ее именем и… не смог все-таки. И я…

— Танька! — перебил он. — Я люблю тебя, но как брат, понимаешь? Как твой родной брат — и только. И с сестрой своей трахаться не могу! Как не мог, например, слушать, как ты пилила когда-то на скДипочке!

Танькин рот округлился, как губы Ларика, когда минуты назад он их вытягивал в трубочку перед каждым «О-кей».

— О… — близорукие глаза сощурились, словно пытались сфокусироваться на расплывчатых очертаниях. — О-леж-ка?..

— Ну наконец! Аллилуйя! Слава Богу, напомнил о скДипочке.

— Олежка, ты, что ли? — слезы брызнули из ее глаз. — Оле-ежка… Я, наверное… наверное, сплю, не щипай меня, не щип…

Он ущипнул.

— Не может быть… — Танька сжала его ладони. — Господи, братик… Олежка…

Осторожно, будто боясь спугнуть, она поднесла его руки к своим губам, прикоснулась, потерлась влажной щекой, потянулась к его глазам, поцеловала один и другой и уткнулась в висок, над которым, вместо черной завитушки, защекотал ее рот рыжий локон. Слезы лились нескончаемым водопадом, и, совсем одуревшая, она повторяла снова и снова:

— Олежка… Олежка мой маленький…

Ладонями Ларика он вытер ее слезы. Дунул в лицо. Теплый ветерок прошуршал по ее щекам. Она улыбнулась:

— Что же ты раньше мне не сказал?

— Говорил, ты не слышала.

— Хоть бы знаки послал какие-нибудь.

— Посылал, ты не видела.

— Да? Ну и что же ты мне посылал?

— Уф-ф… Дай Бог перечислить все: снег, дожди, радуги, желтые розы на вокзале Малибоун…

— Так мне, значит, не показалось про розы? И ты там был?

— И я там был, — подмигнул он лукавым глазом — тем, что был более зеленоватым.

— Послушай, а эти розы… — Танька кивнула на букет в серебряном ведерке.

— А вот это не я уже, эти Ларик выбрал. Сам, если только ему Бог не помог.