Чтение онлайн

— Вперед!

***

На скамейке мужчина и женщина неторопливо пили пиво. Если бы Варвара, проходя мимо, обратила на них внимание, то в женщине опознала бы свою «соседку», хоть та была одета на сей раз еще смешнее, чем в лифте. Ее, похоже, вовсе не волновало, что платья из кримплена и сапоги-чулки[19] давно вышли из моды. Длинные ресницы скрывала вуаль, спадающая на лицо из-под шляпы с высоким пером, как у «Незнакомки» на картине Крамского. Мужчина был одет крайне непримечательно и особых примет не имел, если не считать гладко отполированной лысины.

— Опять сжульничал наш д-дорогой коллега, — покачал головой лысый.

— Разве вы не знаете, что он называет это «повышением самооценки»? — сказала «соседка». — Он, видите ли, считает, что помогать людям стоит незаметно — без молитв и уговоров.

— Но это же корректировка личности! Не элегантное и не красивое программирование. Играть надо ч-ч… — лысый брызнул слюной, — честно!

— А может, честность тут и ни при чем? Возможно, для него главное — цель? К тому же это приятно, когда тебе повышают самооценку, — дама достала из розовой сумочки компактную пудру и, откинув вуаль, с удовольствием начала разглядывать себя в маленьком зеркальце.

Бог, обитающий в ее чудном теле, придавал большое значение внешности — он даже и аватару свою усовершенствовал немедленно, как только вселился в нее. Все представители его многочисленного народа отличались стремлением к совершенству, впрочем, понимали это каждый по-своему. Бога звали Пантелеймон, что значит Всемилостивый, ну и, раз аватара его оказалась женщиной, получилась Пантелеймония.

— О п-приятности тут речи нет! — пылко возразил собеседник. — Невозможно нянчиться с каждым человеком из-за любой ерунды, в них надо развивать с-самостоятельность.

— Кто б с этим спорил!

— Как кто? Коллега наш и спорил! Разве не помните, что он г-говорил, когда мы указывали на его некрасивое поведение?

— Что? — Пантелеймония захлопнула крышечку пудреницы с причмокивающим звуком и обратила непонимающий взор на собеседника.

Тот недовольно поморщился:

— Он говорил, что мы просто ленимся!

— Это мы-то! — воскликнула Пантелеймония, открывая новую банку пива. — Пока он тут рассусоливал с подопечными, мы строили храмы, вели туда свой народ, реагировали на молитвы, следили за тем, чтобы люди произносили их в определенное время и в определенном месте...

 — И в определенной п-позе! — поддержал лысый и сделал небольшой глоток из своей банки.

Позы имели особый смысл для этого Бога. Не случайно он даже имя себе выбрал — Филимон, что означало любимый, целуемый. Он всегда считал, что лучше всех остальных разбирался в чувственной любви.

— А он… А он! — Филимон снова негодующе забрызгал слюной. — Он считает всех нас равнодушными!

Лысый уставился на спутницу в ожидании красноречивых опровержений. Пантелеймония рыгнула и, расплющив в широкой ладони уже опустевшую банку, пожала плечами.

— Ну х-хорошо, пусть мы отвлекались иногда, — продолжил Филимон, приняв ее молчание за некоторое несогласие, — а иногда вообще не вмешивались в происходящее на планете. Но разве ж это лень? Это разумная, отработанная с-стратегия.

Пантелеймония неуютно заерзала и начала беспокойно оглядываться по сторонам.

— Мы вели себя п-правильно, и нам не в чем себя упрекнуть, — Филимон похлопал ее по плечу усмиряющим жестом. — И вообще, население Земли росло слишком быстро, д-души пошли некачественные, надо было с самого начала регулировать рождаемость…

— Филимон, да заткнитесь же наконец! — вдруг не выдержала Пантелеймония. — Я в туалет хочу, умираю уже. Извините, но какой нормальный человек может просидеть столько времени после такого количества пива?

Вокруг скамейки, на газоне, рядом с пустующей урной валялось десятка два смятых жестяных банок.

— А я... я т-тоже хочу, наверное, — растерялся лысый. — Никак не привыкну быть в теле, и все время забываю. Кстати, это кто ж из наших снабдил человека таким ё-ёмким мочевым п-пу…

«На природе», как правило, все девочки идут направо, а мальчики — налево, ну или наоборот. Не договорив фразу, Бог Филимон вломился в кусты как лось, а Пантелеймония резво припустила в другую сторону.

***

Белый двухэтажный домик, мирный и уютный, давно вызывал зависть местных предпринимателей. Идеальный офис для тех, кто ценит свежий воздух, здоровый образ жизни и приватные удовольствия, причем в двух шагах от метро.

Когда дверь открылась, Варвара сказала охраннику, такому типичному, будто его нарочно выдумали:

— Здравствуйте! У меня подружка пропала, обещала позвонить, я волнуюсь. Дома у нее сказали, что она сюда пошла.

Бог, уверенный, что всегда сможет вмешаться и расставить все по местам, не препятствовал Варвариным порывам — в психотерапевтических целях.

— Да, конечно, я знаю, о ком вы, — вежливо ответил охранник и направил посетителей в обычную на вид рамку, похожую на те, которые стоят у входа в магазины. — Проходите.

И тут произошло ужасное.

Приблизившись к рамке, Танька ощутила, что неведомая сила не дает ей пройти, казалось, сделай только шаг вперед — и ее отбросит взрывной волной от белого домика. Бог почувствовал, что его, наоборот, засасывает внутрь, как в воронку черной дыры, лишает воли. Он сосредоточился, ринулся назад, а Таньку что было сил толкнул вперед, вслед за Варварой, которая как ни в чем не бывало прошла через рамку в глубь помещения. Аватара и Бог разъединились. Ошарашенный и бестелесный, он остался снаружи, с трудом преодолевая желание почесать отсутствующий затылок.

Брут

Жила-была ужасно деловая женщина. Она зарабатывала кучи денег, подчиненные и начальство даже не могли представить, как можно без нее обходиться. По дороге с работы она забегала в магазин, дома готовила еду, да еще успевала убираться в квартире и стирать белье. В постели она была великолепна. Внешность — выше всяких похвал, на любом мероприятии кавалеры вокруг нее ужами вились.

И вот однажды к ней пришел Дьявол и предложил продать ему душу.

Она посмотрела на него с интересом, спросила:

— И что, вы уверены, что у меня есть душа?

— В этом нет никаких сомнений, да вы это и сами знаете...

— Я-то знаю... И зачем она вам?

— У вас прекрасная душа. Мы сейчас редко у кого покупаем души по одной, измельчали, стараемся оптом. А вам я готов платить любую цену.

— Платить не надо. Женитесь на мне.