Чтение онлайн

Клод наблюдал за хозяином в зеркало заднего вида. Доктор не мог сохранять спокойствие. Только что он сидел, обхватив голову руками. И вот уже откинулся на подголовник, издав страдальческий вздох, которого шофер никогда раньше от него не слышал. Вцепился в галстучный узел, развязал его, расстегнул воротничок. Затем, вопреки десятилетней привычке, опустил стекло и велел Клоду сделать то же самое.

После этого доктор подставил лицо ветру, и это как будто даже успокоило его. Но лишь на минуту. Пошарив рукой на сиденье подсобой, он обнаружил конверт, спровоцировавший новый приступ отчаяния.

— Письмо, которого вы ждали, — пояснил Клод. — Пришло сегодня днем.

Это был официальный отчет о зачислении Анайи на весенний семестр. Эмблема на университетском бланке плыла перед глазами и вспыхивала, как живая. Вот она, неопровержимая улика. Леконт сам отослал дочь в столицу, на погибель.

Ему вспомнился их последний разговор в августе: поначалу Венсан пытался быть рассудительным. «Я не навязываю тебе свою волю, не действую силой, — сказал отец дочери. — Просто хочу для тебя самого лучшего».

Анайя сидела напротив с ледяным выражением лица, отказываясь говорить и даже смотреть ему в глаза, так что Леконт в конце концов обиделся и высказал ей все то, о чем потом пожалел. Назвал дочь неблагодарной, избалованной, глупой. Обругал ее bouzen, шлюхой! Доктор вскрикнул, вспомнив, что было дальше. Он, словно судья, имеющий законное право, вынес решение и сослал ее в Порт-о-Пренс.

И после этого, как последний дурак, ощутил облегчение! Напряженные отношения между ними установились так давно, что интрижка с тем рабочим из бригады Поля казалась лишь предлогом для отсылки дочери из дома. Леконт вспомнил о бедняке впервые с тех пор, как тот появился у его двери и потребовал плату за два месяца работы. Доктор тогда рассмеялся парню в лицо и выгнал, посоветовав найти девушку, которая привычна к нищете, и обеспечить ее этой нищетой до отвала. Теперь в сравнении с великим бедствием в Порт-о-Пренсе рабочий казался надуманной угрозой, невинным пустячком.

Они доехали до окраины города и свернули к Шабанну. Но идиллический пейзаж с пышными манго и высокими калебасовыми деревьями, всегда умиротворявший Леконта, сейчас делал его еще более несчастным. Он снова и снова проигрывал в уме последний разговор с Анайей, пытаясь вспомнить хоть что-нибудь доброе или хорошее, но тщетно. Нервное возбуждение, слегка улегшееся, когда он опустил стекло, на глазах набирало силу.

Доктор использовал свои связи во властных структурах, чтобы обеспечить перевод Анайи в государственную школу медсестер, и с тех пор общался с деканом и его секретаршей чаще, чем с собственной дочерью. Леконт получил сведения о ее оценках за осенний семестр и отметил это бокалом красного вина. Когда он позвонил Анайе в Рождество, дочь разговаривала с ним сухо и презрительно, сообщив лишь, что собирается провести каникулы с кузиной Надин в приморском отеле «Ройял декамерон индиго», и предупредив, что сотовая связь там неустойчивая. Весенний семестр начнется в понедельник, одиннадцатого января, добавила девушка, и тогда она позвонит ему. Это был их последний разговор.

Тут Леконт обнаружил, что находится в бывшей комнате Анайи, не совсем понимая, как он здесь очутился. Его поразила нерушимая тишина, словно в святилище. Несчастный отец стоял на коленях на розовом ковре, который дочь сама когда-то выбрала, и разглядывал ее вещи сквозь пелену слез. Фотографии Анайи и Розалин, плюшевый мишка — давний подарок-валентинка, красная позолоченная шкатулка, которую он привез из Сент-Винсента и Гренадин… Они больше не имели никакого практического применения, словно были всего лишь памятными вещичками, а Анайя уже умерла.

Именно тогда погруженный в пучину отчаяния Леконт заметил, что до сих пор сжимает в руке конверт из школы медсестер. Вскрыв его, он развернул лист бумаги и тупо уставился на него. Ему потребовалось некоторое время, чтобы разобраться в расписании Анайи на весенний семестр и выяснить, где она должна была находиться во вторник в шестнадцать пятьдесят три. Впервые с тех пор, как доктор услышал в новостях о землетрясении, у него появилось четкое представление о том, что делать дальше, и он испытал тот подъем, который обычно следует за периодом длительной не-определенности. Ослеплявшие его эмоции, пульсация в артериях, от которой кружилась голова, сменились новым ощущением: надо спешить. Леконту казалось, что даже минутная задержка станет предательством по отношению не только к дочери, которая, возможно, очутилась в ловушке под завалами, но и к ее матери, которой он дал торжественную клятву вырастить дочь в целости и невредимости.

Леконт наспех уложился, опустошив ящики Анайи, и потом удивлялся, зачем взял с собой так много вещей. Он взглянул на часы и с удивлением обнаружил, что еще только без четверти шесть; прошло меньше часа. Когда он разыскал водителя и сообщил, что они отправляются в Порт-о-Пренс, Клод запротестовал. Не потому, что его не уведомили заранее, а потому что он уже слышал от других шоферов, что по дорогам Западного департамента [123] сейчас практически не проехать.

Леконт подошел к соседнему дому, где жил комиссар Кледанор, везя за собой чемодан на колесиках, точно собирался сесть в самолет. Там, на пороге, отказавшись заглянуть на огонек или даже выпустить из рук чемодан, он осведомился у комиссара о положении дел в столице.

Кледанор сообщил, что аэропорт поврежден. Шоссейные мосты в Ла-Диге, Тозине, Майомбе и над рекой Моманс разрушены.

— Если поедете на машине, вам придется идти пешком от самого Пети-Гоава.

— Далеко оттуда до Порт-о-Пренса?

— Семьдесят два километра, — ответил комиссар.

Леконт вернулся домой и велел Клоду садиться за руль.

— Куда едем? — спросил шофер.

— На пристань.

Когда они прибыли, в доке стоял только один корабль — парусный катер «Акула II». Название было написано серебряными буквами. Судно выглядело так, словно его поставили на ремонт. Мачта была отодвинута от кабестана, и двое корабельных мастеров вбивали клинья и заливали горячий битум. Капитана звали Бостоном. Он наблюдал за работой, сидя на табурете, установленном на палубе, попивал ром и, опасно наклоняясь вперед, указывал корабельным мастерам на ошибки.

— Будете так крепить, ее унесет ветром, — говорил он.

Главное преимущество «Акулы» состояло в том, что в нужный Леконту момент она оказалась под рукой. Других судов в порту не было и до завтрашнего дня не предвиделось, а ждать Леконт не мог. Он осведомился у Бостона, когда корабль будет готов к отплытию.

— Пусть ее теперешнее состояние вас не обманывает, — ответил капитан. — «Акула» всегда на плаву.

Он похвалился тем, что лодка побывала во всяких переделках, перечислил тропические штормы, которые она пережила.

— Но сумеет ли она доставить нас в Порт-о-Пренс? — перебил его врач.

— Вид у нее, может, и неказистый, но уже пятнадцать лет она выходит из этого самого дока по средам в семь утра, и ей всегда удается добраться до места назначения.

— По средам утром? — Леконт покачал головой. — Я не могу ждать так долго.

— Это не мототакси, — возразил капитан. — Обычно судно отплывает при полной загрузке. Я разорюсь, если буду перевозить по одному пассажиру.

— Сколько вы получаете, доставляя судно с пассажирами в один конец?