Чтение онлайн

— Возьмите монету, — сказала она, доставая из кармана адокин. — Скажите ему, что я жду его и он нужен мне сейчас больше, чем когда-либо.

— А вдруг мы его не найдем?

— Тогда отыщите Озьяса или мадам Зюлю. Они знают, где он.

Почувствовав отчаяние Анайи и хрупкость ее надежд, девушки тотчас ушли и по авеню Джона Брауна доехали до подножья холмов. В парке под Петьонвилем они поймали второй таптап, на котором добрались до Кенскоффа. Выйдя на перекрестке, они отыскали указанную Анайей тропинку, огибавшую склон холма. «По ней вы дойдете до заднего двора старика Озьяса, — сказала она. — Прежде чем вы его увидите — услышите китайские колокольчики».

Реальность отнюдь не соответствовала описанию Анайи. «Прелестный район вилл с видом на океан» скорее походил на горный склон с обитыми рубероидом хибарками. Хотя подруги услышали колокольчики, вместо райского местечка из воспоминаний Анайи они обнаружили запущенный огород, размытый недавними дождями. Не было здесь и высокого красивого огородника. Озьяса не оказалось в главном доме, где, по словам Анайи, они должны были его найти, — он сидел внизу, в маленькой хижине, которую они приняли за сарайчик для инструментов. Девушки догадались, что он там, потому что услышали его голос сквозь полуоткрытую дверь. Но когда вошли, то увидели, что старик совсем один, лежит на постели и беседует с петухом, привязанным к кроватному столбику. Когда девочки распахнули дверь, петух склонил голову набок и закукарекал, а Озьяс зажмурился от яркого света.

— Kite m pou kont mw! [129] — крикнул он. — Мне не нужны ни твои яйца, ни соты!

Йонис сказала, что у них нет ни яиц, ни сот.

— Мы ищем Зо.

При упоминании Зо старик вскочил с кровати и бросился к ним. Наполовину опустевшая бутылка тафии на прикроватном столике свидетельствовала, что старик пьян, но он, похоже, забыл даже о своей немощи. Запутавшись в единственной ноге, Озьяс упал в объятия Йонис и зарыдал у нее на груди.

— Как вы посмели явиться сюда, на мою гору, — выговорил он, — и произносить его имя так, словно он для меня ничего не значит!

Йонис выволокла барахтающегося и вопящего калеку во двор. Он бухнулся на траву, браня петуха и настойчиво подзывая его.

— La zanmi, la. Сюда, дружок, сюда, — Озьяс отыскал где-то кукурузное зернышко и протянул петуху, бормоча под нос всякую чепуху. — Они не понимают, малыш. Им ведь неведомо, что это был за человек, правда? И как тяжело было его потерять, — старик уставился на Верну и Йонис. — Я был не в восторге, когда он впервые заявился сюда со своей сумкой и мачете. Я решил, что этот парень собирается срубить все деревья на моей горе. Он бы так и сделал, не останови я его. Уж поверьте. Вот почему я подрядил его работать на моей тележке — просто чтобы держать его подальше от деревьев, — Озьяс покачал головой. — Вы, девочки, никогда не видели, как он бежал с бруэтом?

Девочки ответили отрицательно.

— В этом городе нелегко управляться с повозкой. Уж мне ли не знать. Я занимался этим тридцать три года. Но Зо был прирожденный бруэтье! Что за плавность! Что за сила! Вроде той, о которой толкует священник на воскресной службе. А я все это время его критиковал. «Выпрямись. Ровнее шаг. Следи за шиной». — В заключение он хлопнул в ладоши. — Я даже не успел сказать ему, как это было прекрасно.

Озьяс умолк. Глаза старика наполнились слезами, и его стошнило в траву. Петух стал поедать с лужайки извергнутые овощи.

— Li pa gen oken prinsip, — простонал старик, вяло пытаясь отогнать птицу. — Никаких принципов.

Йонис объяснила, что они студентки школы медсестер и однокурсницы Анайи.

— Она велела нам прийти на Мон-Нуа, найти Зо и передать ему вот это.

Девушка показала старику монетку.

Озьяс покачал головой.

— Боюсь, там, куда он ушел, доллары не нужны.

— Что вы имеете в виду? — воскликнула Верна.

Озьяс вытер губы тыльной стороной ладони.

— Нет никакого Зо! — крикнул он. — Вы что, не видите? Ни на Мон-Нуа. Ни в Гранд-Ансе. Ни в каком другом месте. — Калека попытался подняться, но не сумел и в конце концов растянулся на лужайке. — Он мертв. Погиб после очередного толчка! И все из-за меня, — в отчаянии Озьяс стал выдергивать с корнем клочки травы. — Я заставил его, как осла за подачку, протащить нас через полгорода.

Девушки сообщили старику, что в городе развернуты лагеря, где можно получить рис и чистую питьевую воду, но он махнул рукой.

— Некоторые люди еще называют это городом. И даже столицей. Но по мне, так теперь это кладбище. Каждая квартира — усыпальница. Каждая школа — мавзолей. Нет, — покачал головой Озьяс, — я не покину свою гору, даже если мне заплатят за это кругленькую сумму американскими деньгами.

Эта вспышка истощила силы Озьяса, и больше он не промолвил ни слова. В конце концов девушкам пришлось уложить его в постель, из которой он вылез, и оставить там со стаканом воды.

— Его накрыли? — сонно пробормотал Озьяс.

— Кого?

— Петушка.

— Конечно, дедушка, — сказала Верна, набрасывая на петуха тряпки. — Он уже спит.

Затем подруги нашли мадам Зюлю, которая стирала у себя во дворе. Она, не отрываясь от таза с бельем, сказала, чтобы они не беспокоились о старике.

— Озьяс чудит уже много лет, с тех пор как умерла жена. Такого старого дурня, как он, еще поискать. — Мадам Зюлю швырнула в воду пару мокрых джинсов. — Но после землетрясения стало еще хуже. Он начал бродить по округе и рассказывать всем, что Зо был ему как сын, которого он никогда не имел, а мальчик взял да и погиб.

Девушки предложили ей адокин, но старуха отказалась.

— Плохая примета — забирать себе то, что предназначено мертвым. Но скажите этой девушке, чтобы не пропадала. У меня теперь есть телефон.

И мадам Зюлю попросила внучку дать им номер.

Не зная, что еще можно предпринять и с кем поговорить, к вечеру студентки вернулись обратно с долларом, который забрали утром, и тяжесть предстоящей задачи нависала над ними всю дорогу, пока они спускались с горы.

Это были самые мучительные часы, которые выдались у Анайи во время выздоровления, и, если не считать часов, проведенных под завалами школы, самые ужасные в ее жизни. От болеутоляющих таблеток девушку бросало в пот и дрожь, и она весь день ощущала дурноту. Сидя в постели и грызя лед, Анайя ожидала возвращения подруг и каждую минуту надеялась увидеть широкие плечи любимого, перегородившие дверной проем. Она вспоминала его тело, и исходивший от него запах солнца и цемента, и волнующую череду событий, ознаменовавших начало их любви. Вспоминала, как они пили из бутылки ром и занимались сексом на пляже.