Чтение онлайн

– Да. У меня мероприятие неотложное, но времени еще достаточно. Позвольте, угадаю: вы пришли поговорить о разводе. – Ася жестом пригласила Кошкина садиться и стала наливать кофе для него.

– Вы правы. Меня прислали узнать, есть ли у вас какие недовольства по этому поводу. Вы лишаетесь своего наследства согласно завещанию ваших отца и крестного, в пользу вашего супруга, поскольку официально признали измену ему, зафиксированную на пленке.

– Возражений и недовольства нет, – ответила графиня Вересковская-Воронцова. – Никаких.

– Вы уверены? Я бы рекомендовал…, – стал запинаться Кошкин, глядя, на невозмутимое выражение лица Анастасии.

– Варфоломей Борисыч, мне нечего возражать. – Она взяла свою чашку со столика и пригубила кофе. – Меня не интересует и никогда не интересовало наследство и VERITAS. Я имею более чем стабильный доход. Но считаю своим долгом сообщить вам, что, прежде чем Воронцов подпишет бумаги на развод, предупредите его: хоть я и дала показания сегодня, но на пленке, та девушка с Лесновым – не я. Следователю почти все равно – лишь бы найти виноватых, а тем, кто может поживиться за счет нашего разлада – нет. Если развод оформят, а они докопаются до правды, которая в принципе легко доказывается, если внимательно присмотреться к видео, то моего мужа обвинят в инсценировке измены с целью избежать последствий злосчастного завещания в виде нежелательного брака со мной и желании во что бы то ни стало, сохранить наследство.

– Настасья Григорьевна, что вы такое говорите? – Кошкин раскраснелся от услышанного.

– Правду, Варфоломей Борисыч.

– Вы вообще уверены?

– А вы считаете, я могу быть неуверенной в том, что не спала со своим адвокатом, когда мой муж чуть Богу душу не отдал? Это было всего сутки назад!

– Но Анастасия Григорьевна, это очень серьезно, это не шутки! Дело вашей семьи канет в лету из-за глупости…

– …моего мужа, которого захлестывает ревность. Повторяю: все это – ваши проблемы. Мне плевать на деньги и на VERITAS. Мне только жаль моих родителей. Я волнуюсь, только за них. Остальное – не мое дело. Это, собственно, и все, что я хотела бы вам сообщить.

– Но тогда зачем вы соглашаетесь на развод и не протестуете?

– Чтобы мой муж не думал, что я буду его упрашивать. Этого не будет никогда. Он получит, то, что хотел.

– Настасья Григорьевна! Настасья Григорьевна! – Кошкин засобирался уходить.

– Не нервничайте так, Варфоломей Борисыч, а то не дай Бог, давление подскочит. Вы очень покраснели. Вам бы дух перевести.

– Ничего-ничего, с такими событиями немудрено… переживу, ничего со мной не станется.

Ася проводила старого адвоката и, закрыв дверь за ним, прислонилась к ней спиной. Этот кошмар, наверное, никогда не закончится. И Алекс, и отец, оказались так предсказуемы. Она закрыла глаза. В дверь снова постучали.

– Вот вы где? – Селезнев, не спрашивая разрешения, вошел в номер. – Прячетесь?

– В смысле?

– Почему вы не дома?

– Это мое личное дело. А прячетесь от меня вы уже целых двое суток. Без вашего разрешения не выпускают Леснова. Невинный человек сидит за решеткой, а вам хоть бы что! Конечно, вы же сами там никогда не сидели! – набросилась на него Анастасия, закрывая дверь.

– Я не покушаюсь на мужей своих любовниц!

– Да. Вы только ненавидите женщин, потому что одна из них осмелилась вас оставить ради другого, более удачливого и успешного мужчины! – настроенный по-хозяйски Селезнев на этих словах помрачнел и поник.

– А вы не так просты, как кажетесь, Анастасия Григорьевна, – ответил он тихо.

Ася наблюдала за Селезневым, рассматривая его не стесняясь. Она отметила, что Давид был одет по полному параду. В комнате с его появлением запахло приятным одеколоном, и он был гладко выбрит. По всему было видно, человек собирался на свидание. Этот мужчина был достаточно красив и интересен женщинам, оставалось только гадать, чем он так не устроил супругу. Хотя, если брать во внимание Алекса, то даже его писаная красота не идет в сравнение со взглядами и характером. На Селезневе сегодня был дорогой строгий черный костюм с темным галстуком поверх белой рубашки, видимо его парадно-выходной вариант, поскольку та одежда, в которой он появлялся на работе, хоть и была недешевой, но выглядела не настолько представительно.

– Что вам нужно? Зачем вы пришли?

– Но это ведь вы так хотели меня видеть? Неразумно давать такие показания с вашей стороны, ваш муж этого точно не оценит.

– Я изменница и подозреваемая – моему мужу все равно, о чем он не замедлил мне сообщить. Потому замалчивать правду нет смысла, хоть Леснов и протестовал против моего решения. Я действительно была с ним в ту ночь и точно знаю, что он был дома. Эта пленка – запись ночи, когда Алекс попал в аварию.

– Не предложите мне кофе? – вдруг сказал Селезнев, косясь на все еще дымящийся кофейник.

– Предложу. – Ася подошла к столику и стала наливать кофе в чистую чашку. Селезнев подошел к окну и уставился на вид на море.

– На записи нет счетчика времени, так что пока есть только ваши слова и слова Леснова, гарантирующие вам обоим алиби, что не внушает доверия, учитывая ваши с ним отношения.

Ася поднесла ему блюдце с чашкой и протянула:

– Но есть же способ освобождения под залог при таких свидетельствах, или под подписку о невыезде?

– Возможно, – Давид Селезнев посмотрел на собеседницу.

Ася уставилась на него в ответ:

– Это намек? Считаете не очевидным, что ваша машина и ваша одежда далеки от зарплаты простого следователя?

– В этом, Анастасия Григорьевна мы с вами практически братья: кажется, это вы сбежали от богатого папочки куда подальше, и долгие годы даже скрывали свои успехи, дабы выскользнуть из-под влияния отца?

– О! Какие подробности моей личной жизни!

– Я тоже сбежал из семьи и от богатого папочки. А он считает, что имея все возможности в этой жизни, я поступаю, как идиот, потому что хочу честно заработать свое имя. Вот он из большой любви и старается меня поддержать, как может, а я просто не хочу расстраивать старика. Так что, я такой же мажор, как и вы. Разве что без воспитания и титула.

– Спасибо, что просветили, а то я уже стала неловко думать о вашей честнейшей персоне, – съязвила Анастасия.

Селезнев все так же смотрел на нее, не сводя глаз:

– Чего вы так смотрите? Берите ваш кофе, пожалуйста! Он остынет. – Селезнев медлил, и Ася демонстративно поставила чашку на подоконник. – Как хотите! – она, было, собиралась отойти и присесть на диван, но Давид удержал ее за руку.

– Анастасия… Григорьевна…, – его глаза будто прожигали насквозь, как два лазерных луча.

– Что вы…, – запнулась Ася.

– Какая же вы красивая, – тихо сказал он. На что Ася нахмурилась, но не вырвала руку. – Вы ведь очень красивая женщина, – Ася высвободила запястье, но при этом оказалась намного ближе к Селезневу и посмотрела ему прямо в глаза.

– Вы не в том положении, чтобы без последствий делать мне подобные комплементы, господин следователь. – Так же тихо и четко ответила она.

– Анастасия…, – одно движение, и Ася оказалась в его объятиях. Ее грудь несдержанно вздымалась в тугом обхвате, а сердце бешено колотилось. – Что же вы делаете с мужчинами? Со мной? – Селезнев крепко обнимал ее, коснувшись губами виска. Ася не протестовала: она даже не представляла, что делать. Но если его страсть к ней может оказаться полезной, нужно было придумать, как правильно этим воспользоваться. По венам стало разливаться тепло, и оно явно говорило, что этот мужчина ей симпатичен. Но не сейчас и не в этой жизни. Давид, подтолкнув Асю к выступу стены у окна, коснулся шеи и стал покрывать соблазнительных холмики груди поцелуями, отчего у нее перехватило дыхание. Ася была просто в ступоре, но, все же, смогла произнести: