Чтение онлайн

— Что ты думаешь, Мерфи? Как ты прореагируешь, если Джерри тебя бросит? И останемся мы с тобой вдвоем… и, разумеется, с Карлом. Иногда.

«Карл», как выясняется, вызывает самую бурную реакцию, если судить по собачьим ушам, более бурную, чем «Джерри» и «Роберт Редфорд» вместе взятые. Это говорит о том… Хотя я не могу сказать, о чем именно это говорит. Я не в самой лучшей форме, если учесть, что сперва меня бросают вместе с велосипедом на пристани, а потом будят среди ночи телефонным звонком.

По сути, когда все так смешалось, мне затруднительно сообразить, что я должна чувствовать по поводу того, что произошло за этот период — за те много-много дней и недель, прошедшие с того раннего утра, когда Джерри помахал нам с Мерфи на прощание, и в эту ночь, когда он пробудил меня от глубокого сна, чтобы напомнить, хоть и неумышленно, сколько воды утекло за этот промежуток.

У бессонницы одна хорошая черта — никаких тебе нежелательных снов. Зато ее отвратительная черта заключается в том, что она никоим образом не мешает нежелательным мыслям. Более того, она их зачастую поощряет.

Не может быть, то есть абсолютно невероятно, чтобы я начала привязываться к собаке. Если меня и касается перспектива возвращения Джерри, то, безусловно, у меня есть более серьезные причины для беспокойства, чем потеря Мерфи. И вообще, как я могу начать привязываться к существу, неважно, собака это или мужчина, если он не сделал ни малейшего движения мне навстречу?

Клянусь, бывают моменты, когда Мерфи понимает каждое сказанное мною слово, равно как и мысли, которые я намеренно не озвучиваю. А в другое время… ну, мои неудачи в дрессировке говорят сами за себя. Ведь бывают моменты, когда создается впечатление, что он не в состоянии понять даже такие простые команды, как «Стоять!», «Сидеть!», «Лежать!» или «Фу!».

Как так получается, что Мерфи, который так внимательно и критично смотрит прямой эфир из Центра Линкольна, может пятнадцать минут забавляться катанием по ковру, при этом хрюкая, как поросенок? Почему он так легко, без особых усилий приспособился к поездкам в машине, к распорядку дня и к необходимости вести себя тихо, когда я разговариваю по телефону, но не может, хоть умри, побороть свою атавистическую страсть к копанию в помойке и не может не лаять при звуках «Сержанта Пеппера», не отучится жевать мои трусы и не мочиться на лист газеты, который случайно забыли на полу?

Я что хочу сказать: какой из них настоящий Мерфи? С одной стороны, умный и все понимающий, с другой… вообще полный отстой! Только две пары неловких лап, не способных открыть дверь, вызвать лифт или даже вызволить теннисный мяч из-под дивана.

Хотя, если вспомнить, в детстве я тоже иногда не спала ночью, размышляя над похожим противоречием. Каким образом и Плуто и Гуфи — оба — собаки? С одной стороны, Плуто — мышиный раб, черт возьми: всегда на четвереньках, нечленораздельно изъясняющийся, голый, если не считать ошейника, и полностью неспособный на любую деятельность, кроме как идти, опустив нос, по следу жука.

С другой стороны, Гуфи, у которого были руки, хотя Дисней дал ему всего по три пальца в своих мультфильмах, и ошейник с галстуком. К тому же он обладал невероятным числом всяких умений, не свойственных Canis erectus et habilis, включая игру в гольф, работу в огороде и уплату налогов.

Когда я была маленькой, эта дурацкая непоследовательность сводила меня с ума. Оставалось только думать, что Уолт Дисней, богоподобный дядюшка Уолт, мог временно помешаться и в этот сложный период не заметить такого несоответствия.

Но теперь, когда я выросла и когда у меня есть Мерфи, я вижу: дядюшка Уолт был прав изначально. Потому что Мерфи — и Плуто, и Гуфи по очереди. И мир не только достаточно велик, чтобы вместить обоих, он способен совместить их в одном виде. Вернее, в одном животном.

Ну, думаю, я теперь буду спать лучше. Ведь я уверена, что дядюшка Уолт, который нетерпеливо вышагивает по своей криогенной клетке в ожидании Великого дня размораживания, может простить меня за то, что я в те далекие годы ставила под сомнение его умственные способности.

Не могу сказать, чтобы я не чувствовал себя здесь дома, как у Джерри. Но, в общем и целом, здесь не так комфортно, как бы мне хотелось. Я что хочу сказать? Меня мучит вопрос: «К какому виду я отношусь?» Одной лапой, а может, несколькими я в лагере «Только для животных», а остальная моя часть пытается сойти, как можно менее навязчиво, за гуманоида.

Иногда ночью, когда я не могу уснуть, я хожу и хожу. Или сворачиваюсь в клубок в темном закутке между тумбами письменного стола Даны, представляя себе — только не смейтесь — что это мое логово. Как будто у меня есть шанс оказаться в диком краю, на свободе, и бегать с волками!

Вообще-то, демонстрация звериной ярости в отношении тапочки вряд ли делает меня достойным избрания вожаком стаи. Равно как и нападение на пластмассовую Барби на участке соседа никак не может научить меня охотиться. Да, и еще, если уж меня совсем заносит в дикость… я способен напиться воды из унитаза!

Разумеется, все это слишком далеко от зова предков. И все же… разве где-то давным-давно мы не бегали вместе, волки и я? На каком-то этапе в туманном прошлом, прежде чем мы расстались на развилке давно затерянной реки? Волки пошли в одну сторону, я — в другую.

Пока, в конце концов, не оказалось, что я иду уже совсем не вдоль реки, а за каким-то двуногим существом впереди меня.

Разумеется, я не могу заставить Мерфи смотреть «Удивительную Грейс», если он не хочет. Тем более что он явно предпочитает простоту канала о природе. Даже среди ночи, лежа в кабинете, под письменным столом, клянусь — он по щелчку пульта определяет, что я смотрю в спальне — «Удивительную Грейс» или передачу про волков. Серьезно! Нельзя ошибиться. Он знает это наверняка.

Он с таким энтузиазмом прибегает, чтобы посмотреть все, что имеет отношение к волкам! Пусть это забавные щенки, мило кувыркающиеся в логове, или докладчик, сухо рассказывающий о программе выпуска волков на свободу в Национальном парке.

Хотя некоторые передачи тяжело смотреть даже Мерфи. Например, об этих вооруженных до зубов уродах, которые стреляют в волков с вертолетов. Или гобелены, изображающие средневековых крестьян, преследующих волков, с факелами. Или милые развлечения на Диком Западе, когда по волкам стреляют из окон идущего поезда.