Чтение онлайн

— Ох, Мерфи! Славный пес! Хороший, хороший, хороший пес! — Дурацкие слезы текут по моим щекам, я раскрываю объятия и позволяю ему кинуться на меня. А толпа весело приветствует нас, примерно как в особо сентиментальном финальном эпизоде «Удивительной Грейс».

Видит бог, в моей жизни были более значительные победы. Моменты куда более важные, я в этом уверена. Но в данный момент я не могу, черт побери, вспомнить ни одного. Все, на что я сейчас способна, — это прицепить поводок к ошейнику Мерфи и потащить его из парка, все еще заливаясь слезами. Чтобы он не передумал и не умчался прочь, все-таки решив разбить мое сердце.

Ладно, так уж вышло, что у нее нет повода грустить сегодня в парке. Или мне снова удариться в меланхолию в узких рамках моей жизни, на конце короткого поводка? Потому что сегодня мы выяснили одну важную вещь: я не убегу. Я сам теперь это знаю. В конечном итоге, у меня есть место, которое я могу назвать домом.

Теперь же возникает лишь один вопрос: что если она заглянет себе в сердце — и обнаружит там меня?

Когда мы возвращались из парка, я мельком заметила на своей улице знакомую с виду «хонду». Мерфи заметил ее одновременно со мной. Он поднял торчком уши и на всякий случай вильнул хвостом, одновременно близоруко прикидывая, что может означать это мутное видение.

Я подняла глаза с машины на свое крыльцо, уже зная, что там увижу. Точно — Джерри, облокотившегося на перила и пощипывающего переносицу жестом, который, как я уже давно знаю, служит прелюдией для приступа аллергии на нервной почве.

— Господи, Джерри! — восклицаю я по возможности жизнерадостно. — У тебя что, пузырек виталина в кармане, или ты так рад меня видеть?

Джерри начинает громко чихать, Мерфи — яростно лаять. Я отпускаю поводок и смотрю, как он взлетает по ступенькам и радостно бросается к Джерри.

Разумеется, собака до смерти рада. Почему бы и нет? Он так устроен, обижаться не умеет. Не может упрекнуть Джерри за его неожиданный отъезд, равно как и удивиться его внезапному возвращению. Я вовсе не удивлюсь, если Мерфи окажется просто собакой. Меня скорее поражает, что я реагирую на его поведение, как на предательство. Мне обидно смотреть, как он ластится к Джерри, чьей собакой, как мне не следует забывать, он и является.

Я держусь в сторонке от трогательного воссоединения, радуясь возможности собраться с мыслями и начать продумывать свою реакцию на неожиданное появление Джерри. Я рада его видеть? Вроде бы рада. По крайней мере, в достаточной степени, чтобы изобразить улыбку и одарить его механическим поцелуем. На мой взгляд, он выглядит прилично, хотя — явно уставшим после перелета. Просто мне кажется, что после его отъезда прошло столько лет! И то, что я отказывалась думать о его возвращении, вовсе не помешало ему вернуться.

Я приглашаю Джерри и его саквояж в квартиру, а в уме быстро прикидываю, какие следы пребывания Карла могут обнаружиться в моем доме, причем на видном месте. Ни бритвы в ванной комнате, ни второй зубной щетки, уютно пристроившейся рядом с моей, ни откровенного халата на дверце шкафа. По сути, поспешно, в связи с обстоятельствами, выбрасывая эти мысли из головы, я успеваю подумать, как мало от себя оставил Карл в моей квартире. Особенно в сравнении с тем глубоким следом, который он оставил в моей жизни.

— Я надеюсь, ты не возражаешь, — тем временем говорит Джерри. — Что я вот так неожиданно приехал. А то у тебя вид слегка… ошеломленный.

— Прибалдевший, будет вернее сказать. Ну, разумеется, я не возражаю. Просто немного растерялась. Бог мой, а когда же ты вернулся из Европы? У тебя было время выспаться, или ты сразу сел в машину и примчался сюда?

— Нет, времени поспать не было. Вообще-то, я рванул сюда прямо из аэропорта. Надо было позвонить, предупредить…

— Да нет, зачем? Я же сказала, это просто замечательно, что ты прямо сюда приехал. — Хотя я сомневаюсь, что леди-дантист, подруга Джерри, разделяет это мнение. Тем более что, если верить Джерри, у него даже не было времени повидаться с ней после возвращения из Испании.

— Я тоже рад, — говорит Джерри. — Поверь мне, наш телефонный разговор той ночью, или утром, или когда там, многое для меня расставил по местам.

Телефонный разговор?.. До меня только смутно начало доходить, что он имеет в виду: тот сюрреалистический, как из-под воды, международный разговор в самой середине ночи… Что, черт возьми, мог тот разговор расставить по местам? Что я, полусонная, могла сказать такого, что побудило его прервать свою поездку, оставить в стороне Марту и примчаться сюда, дабы заполучить меня в виде приза?

А ведь у меня тоже есть к нему вопросы, можно не сомневаться. Если бы не совершенно нерациональное раздражение, которое я испытываю, видя, как Мерфи без стыда и совести тычется носом в лодыжки Джерри. Да еще страх, что внезапно может появиться Карл и еще больше осложнит сценарий. Плюс к этому — внезапное болезненное осознание, что Мерфи могут у меня забрать, неважно, появится Карл или нет. Если бы не эти эмоциональные факторы, осложняющие ситуацию, я бы обязательно допыталась у Джерри — на что именно я согласилась в ту ночь? Вместо этого я полна тревоги и осторожна, как приемная мать, ожидающая визита представителей Общества «Помощь детям». Ума не приложу, что со мной происходит…

— Ну, я очень рада, — слышу я собственный тусклый голос. — И ты мне обязательно обо всем расскажи. Почему бы тебе не сесть на диван, а я пойду пока и сварю ко… приготовлю зеленый чай.

Пока мы с Джерри сидим на диване и пьем чай, Мерфи пытается тоже забраться на диван и усесться между нами.

— Мерфи! Фу! — рявкаю я рефлекторно без всякой, впрочем, надежды, что меня послушают. Однако, к моему глубочайшему изумлению, Мерфи, тоже рефлекторно спрыгивает на пол и уныло плетется в угол.

— Мама родная! — Джерри смотрит на свою собаку с отвисшей челюстью. — Он делает все, что ты захочешь, без предварительного скандала?

— Иногда, — признаюсь я, лишь слегка покривив против истины. — Вообще, мы с ним немного позанимались. Мерфи! Лежать!

Мерфи два раза крутанулся и лег, грохнув о деревянный пол костями.

— Бог ты мой! — не удерживается от восклицания Джерри.

Если честно, то я и сама удивляюсь не меньше Джерри. Даже сам Мерфи выглядит немного пораженным своим собственным послушанием. Все же я не могу удержаться, чтобы не похвастать с видом человека, который ничего другого и не ожидал от своего четвероного друга.

— Он выучился довольно многому, верно ведь, Мерфи? Сидеть, стоять, лежать, перевернись… Последнее у него особенно хорошо получается. Мерфи, перевернись!

Мерфи с недовольным видом перекатывается с боку на бок. Затем демонстративно зевает и закрывает глаза, как будто хочет сказать, что я могу разбудить его, когда перейду к чему-нибудь посерьезнее, например, к квантовой физике.

Мне же до смерти хочется броситься к нему и задушить в объятиях. Но, разумеется, в присутствии Джерри я не могу показать, насколько мне трудно поверить, что это показательный ученик — тот самый Мерфи, с которым я живу — и мучаюсь — все эти недели. Он словно в один миг стал совсем другой собакой!