Чтение онлайн

Вдруг в лесу раздался выстрел.

Мы резко остановились. Ной сделал тревожный жест рукой, каждая его мышца была в напряжении. Кто стрелял? Что случилось? Но деревья стояли так плотно, что я ничего не могла видеть.

— Ты слышишь? — спросил Ной, и его голос звучал так, как будто у него пересохло во рту. Он отвернулся от меня и нахмурился. — Боже мой, — сказал он и пошел вперед.

— Что это?

Я поспешила за ним.

— Лис, — сказал Ной испуганно и пошел семимильными шагами с вытянутыми руками на звуки, которые мог ясно слышать только он.

Он сошел с дорожки. Кустарник и хвойные деревья чередовались друг с другом. Я держала руки перед лицом.

— Осторожно! — успела я закричать, когда деревья поредели и прямо перед Ноем оказалась яма с множеством огромных корней.

Если бы он упал туда, неизвестно, чем бы все это закончилось. Ясно, что я не могла вытащить его оттуда. Но Ной не остановился, упал на колени, исследовал края ямы, встал и снова пошел в сосновый лес.

Я вскрикнула от испуга, увидев окровавленный мех, лежавший на земле. Лис. Рядом с ним сидящий на корточках Виктор. Ной остановился.

— Марлен!.. Что ты видишь… скажи мне, что ты видишь, — умоляюще говорил он.

Но я не могла произнести ни слова. Неподвижная, как соляной столб, со слезами на глазах, я смотрела на умирающее животное и на Виктора, рядом с которым лежало ружье, смотревшего на нас.

— Ной! Что ты здесь делаешь? Вы уже давно должны быть дома.

Я посмотрела на испуганное лицо Ноя: он догадался, что случилось. Он снова задвигался, прошел мимо меня, споткнулся о корни, упал и дальше полз на четвереньках к умирающему лису, пока не дотронулся до него руками. Во мне все оборвалось. Я едва могла сдерживать себя, видя, с какой любовью он относился к своему другу. С кислым выражением лица Виктор отошел назад и смотрел в недоумении, как Ной подошел к лису и погладил сначала его морду, а потом шею. Он ощупал влажную рану, лизнул палец, почувствовал вкус крови, и на его глазах выступили слезы. Он держал руку на шее лиса до тех пор, пока он не испустил последний вздох. Лис был мертв. По лицу Ноя можно было видеть, как в нем зарождалось и крепло ощущение ужаса произошедшего. Он склонился над лисом, взял его обеими руками, положил на колени и, раскачивая его взад и вперед, зарылся лицом в мех. Зрелище было настолько душераздирающим, что слезы текли сами собой. Даже у Виктора были увлажненные глаза, и, казалось, он раскаивался в своей фатальной ошибке. Мне хотелось поддержать Ноя, но это была глубоко личная трагедия, и я не стала вмешиваться. Виктор чувствовал что-то подобное: его колени дрожали, когда он подошел к Ною и коснулся его спины. Но Ной ударил его по руке.

— Убийца! — закричал он.

Наконец стук в дверь комнаты Ноя прекратился. Они могли делать все что угодно, даже взорвать эту виллу, мы все равно не отпустили бы друг друга. Прижавшись друг к другу, мы лежали на кровати и плакали. Боль сотрясала все его тело. Я никогда не слышала, чтобы кто-то так отчаянно плакал. Как будто он узнал, что должен скоро умереть, что нет никакого выхода и надежды на жизнь. Сестра Фиделис сначала пыталась уговорить его по-хорошему, потом перешла к увещеваниям и, наконец, резким тоном заявила, что контракт со мной расторгнут. Наконец она попыталась обратиться к моему разуму. К разуму! Как будто он имел здесь какое-то значение. Виктор хладнокровно убил друга Ноя, хотя сам он настаивал на том, что лис пробежал перед ним, когда он охотился на куницу. Ни за что на свете я не позволила бы кому-нибудь войти в комнату. Потом я услышала голос Ансельма, который пытался поговорить с нами. Мы проигнорировали и его.

В какой-то момент Ной уснул, от горя или усталости — я не знала. Положив голову на руку, я лежала рядом и смотрела на него. Во сне он выглядел молодо, почти как ребенок, на его лице было спокойное выражение, как будто ничего больше не может случиться. Мне нельзя спать. Я не оставлю его одного. Ной нашел меня, обнял, и мои веки отяжелели.

Вдруг я почувствовала нежный поцелуй в уголок глаза, затем прикосновение руки к моей щеке, пальцы на губах и еще один поцелуй в рот. Я открыла глаза.

Ной слегка улыбался. Он выглядел усталым и бледным, но уже не таким грустным. Мне показалось, что он смирился со смертью лисы, смирился с жизнью и смертью. Он принял неизбежность произошедшего.

О лисе Ной больше не говорил ни слова. Он взял меня за руку, и я ждала, что он скажет: «Пошли!» Но он не сказал, поцеловал меня и повел из своей комнаты вниз через бесчисленные коридоры в прихожую — неудивительно, что я никак не могла найти этот путь.

Когда, подойдя к столовой, мы услышали разговор сестры Фиделис и Ансельма и нам стало ясно, что, невзирая на события этой ночи, они ни за что не допустят любовные отношения между нами, мы разжали руки, что для нас было так же сложно, как подняться на вершину скалы. Я была поражена, когда увидела лицо Ноя: сейчас оно было как бы восковым, совершенно неподвижным с неестественно широко раскрытыми глазами. Он выстроил внутреннюю защиту для встречи с людьми, которые были виноваты в его горе. Откашлявшись и придав своему лицу мрачное выражение — он, вероятно, решил более не показывать эмоций, — он вошел в столовую. Я попыталась привести волосы в порядок, потянулась, похрустела суставами пальцев и мысленно подготовилась к увольнению.

Сестра Фиделис, Ансельм и Виктор стояли близко друг к другу, когда вошел Ной, а за ним я. Что-то пошло не так, как я ожидала. Чего они хотели от нас? Где сопротивление? Где нападение? Я пыталась понять выражение их лиц. Были ли они веселыми? Ждали чего-то? Волновались?

— Дорогой Ной, — начала сестра Фиделис торжественным тоном, хотя ее голос дрожал. — Мы решили исполнить твое самое заветное желание!

Что?

Я взглянула на него, чтобы увидеть реакцию. Его рот был открыт.

Что они хотели ему сообщить?

— Да-да, ты все расслышал верно. Слух не подвел тебя. — Сестра Фиделис натянуто засмеялась — я хорошо видела это, потому что стояла рядом. — Сегодня будет особенный вечер, потому что… — Она глубоко вздохнула, взяла конверт с комода и подняла его. — Сегодня вечером ты вместе со мной, Виктором и фрау Павловой поедешь в город.

Ее дыхание участилось.

Ной нащупал письмо, лежавшее рядом с креслом, и снова сел с испуганными глазами и по-прежнему неподвижным лицом.

— В качестве эксперимента мы отправимся слушать фортепианный концерт. Мы будем единственными зрителями в большом зале. Доктор Адамс побеседовал с врачами, и они считают, что мы можем рискнуть… Надеюсь… На самом деле он планировал этот визит только на свой день рождения, но после того, что случилось вчера, мы подумали… он может изменить дату — оркестр соберется сегодня.

Как Адамс мог так быстро узнать о том, что произошло вчера? У Виктора все же был телефон.

Пока она говорила, я посмотрела на лицо Ноя. Казалось, он боролся с собой: прикусывал губы, сглатывал, дрожащими пальцами перебирал скатерть.

— Я… — Он запнулся. — Мне можно на концерт? — Он сдерживал улыбку.

— Да, — сказала сестра Фиделис.

Несколько вдохов, его грудная клетка быстро поднималась и опускалась, тысячи мыслей пронеслись в его в голове. И когда он все понял, его суровая маска растаяла. Он быстро встал, подошел к ней и нежно обнял. Потрясенная этим, она пыталась сдержать слезы, но все же ей не удалось подавить рыдания. Она отстранилась от него, положила свои очки на стол и в смущении отвернулась от нас.

— Это невероятно, — сказал Ной и при этом выглядел таким же свободным, как сегодня рано утром.

— Ну что ж, а теперь мы можем наконец позавтракать! — сказал Ансельм, мысли которого, похоже, были заняты только тем, как наполнить желудки других.

Я была рада за Ноя и вместе с тем озадачена. Экскурсия с концертом были запланированы на день рождения, а теперь были перенесены. Они хотели поднять ему настроение после всего, что произошло? Но это также непонятно. Разве они не говорили, что город опасен для него? Он умрет там, говорили они. А сейчас все поменялось. Возможно, они намереваются убить его.