Чтение онлайн

— Не понимаю, как ты справляешься, — продолжаю, — как можешь любить её так сильно, когда… — Останавливаюсь, прижимая губы, чтобы они не дрожали. — Я ведь слышал, как ты плакал по ночам. Ты разваливался на части, а я… я боялся развалиться вместе с тобой. Хотел быть сильным, а в итоге только всё испортил.

Тяжёлый выдох отзывается в трубке.

— О, Эйден… мой мальчик.

— Это не сработало, — выдавливаю, упирая костяшки пальцев в лоб. — Или перестало работать, если вообще когда-то помогало. Я не знаю, как это исправить.

— Что ты хочешь исправить?

— Себя, — выдыхаю сквозь зубы. — Исправить себя.

Эту часть, что живёт только на расстоянии. Что боится приблизиться, потому что страшно привязаться. Я потянулся к Люси слишком жадно — и теперь не знаю, как выключить это чувство. Пытался, но не смог. Не могу. Не знаю, как стать тем, кто ей нужен.

— Эйден, — вздыхает он, — ты не сломан.

— Чувствую себя сломанным, — тру грудь. — До боли.

— Думаю, ты просто ранен, — в его голосе мягкость, и в голове возникает образ дуба, обнимающего меня ветвями. — Ты был слишком молод, когда всё началось впервые. Иногда я боюсь, что мы слишком многого от тебя хотели.

Я моргаю, глядя на брошенные на стол наушники. На пустое место рядом, где должна быть Люси.

— Вы ничего у меня не просили.

Помню, как умолял его дать мне хоть что-то — задачу, список дел. Он сунул мне лопату и велел пересадить лаванду в саду. Лучшая идея, на которую мы тогда были способны. Но и это не помогло. Маму это не спасло.

— Ты повзрослел слишком рано, сын. Больше времени проводил в больницах, чем с друзьями. Рак отнял у мамы многое… но и у тебя тоже. Это нормально, что тебе нужно с этим разобраться.

— Как ты это делаешь? — хриплю. — Как любишь её, когда страшно?

Папа хрипло смеётся:

— А это никогда и не было выбором, Эйден. Я всегда любил твою маму. И ни за что не смог бы разлюбить, даже после всего. Наоборот — это только ценнее. Понимать, как всё временно. Как всё дорого. Любовь — это не всегда солнце и ромашки. Иногда — это больничные палаты и выбритая голова. Но я бы не променял ни дня. Потому что всё это — с ней.

— Ты смелее меня.

— Нет, просто у меня больше практики, — отвечает он усмехаясь. — Я не думаю, что тебя нужно чинить, Эйден. Нужно просто кое-что проработать.

— Как? — шепчу.

— Ну… — я почти уже вижу его улыбку в полумраке. — Вот что мы сделаем. Ты и я будем разговаривать. Чаще, чем раз в месяц. И не среди ночи, когда твой старик спит.

Он делает паузу, и я фыркаю сквозь слёзы.

— Ты будешь отвечать на звонки мамы. Писать в общий чат. Приходить на воскресные ужины. Ходить с нами на бейсбол. Вернёшься к терапевту — я знаю, что ты бросил. Будешь просить о помощи, когда она нужна. И научишься любить без страха. Понял? Не торопясь. С работой над собой.

Что-то привлекает мой взгляд на другом конце стола. Тянусь вперёд и нахожу один из крошечных бумажных самолётиков Люси, наполовину спрятанный под клубком проводов. Тот самый — сложенный из обёртки шоколадной мятной конфеты, который она метнула прямо в моё сердце. Провожу большим пальцем по сгибу, разворачиваю до плоского листка, а затем медленно, шаг за шагом, возвращаю ему прежнюю форму.

— А если я всё испорчу? — спрашиваю. — Если сделаю что-то не так?

— Тогда попробуешь снова, — отвечает отец. — Пробуешь, пока не найдёшь верный путь.

Сердце глухо стучит в груди — прямо под пустым брелоком, который я ношу с шестнадцати лет. Где-то в глубине памяти всплывает тихий шёпот старого разговора.

«Я не хочу “правильного”».

Люси всегда хотела настоящего.

— Что на тебя нашло? — в голосе отца ленивое любопытство, спрятанное под усталой усмешкой. — Не та ли это женщина, которую ты сегодня пытался свести с кем-то другим?

— Ты слышал?

— Мальчик мой, это слышало всё Восточное побережье, — он выдерживает паузу. — Не самый блестящий ход.

Да, я облажался. И не только тем, что промолчал, — я подтолкнул её к человеку, который не я. Соврал в лицо, ранил, и всё ради того, чтобы оградить себя. Она подошла слишком близко, а я струсил. Всё до банальности просто. Я был эгоистом.

Чешу затылок, вытягиваю ноги:

— Если я скажу, что речь о Люси, ты устроишь допрос с пристрастием?

— Это моё право как отца, — его голос теплеет. — Вот он, момент, Эйден. Момент, когда ты пробуешь.

Поднимаю маленький самолётик и запускаю его в воздух.

— Ладно. Да. Это про неё.

Отец одобрительно гудит:

— Ну, расскажи, что произошло.

И впервые за очень долгое время я рассказываю всё.

***

Субботу провожу, медленно расползаясь на диване в старых спортивных штанах, с коробкой китайской лапши на груди. Подушки валяются на полу; я смотрю «Храм судьбы74» от начала до конца, а когда титры бегут, запускаю фильм снова. Люси — на краю всех моих мыслей: тонкий аромат её лосьона в подушках, на которых я раскинулся звездой; резинка для волос, оставленная в студии, теперь болтается у меня на запястье.

Думаю, чем она занимается.

Надеюсь, думает обо мне.

Надеюсь, я ещё не успел всё испортить окончательно.

В воскресенье просыпаюсь в неприлично ранний час, натягиваю кроссовки и тащу своё ватное тело к дому Джексона Кларка. Падаю на его ступени и, пока жду, наблюдаю, как два голубя дерутся за корочку пиццы прямо посреди булыжной улицы. Пытаюсь сложить сонные мысли в нечто осмысленное… и в итоге, когда он открывает дверь, выдыхаю:

— Что, чёрт возьми, на тебе надето?

Джексон даже не смотрит на меня — поправляет носки, подтягивает ремни… этого… рюкзака с трубочкой.

— Это фляга-гидратор, — говорит он и отпивает глоток. — Чтобы пить на бегу.

Щурюсь от утреннего света:

— Знаешь, вообще-то есть бутылки.

— А ещё есть портативные, «свободные руки».

— Выглядит…

— Не заканчивай, Эйден. Я знаю, что ты собираешься сказать.

Он без улыбки заканчивает предбеговые ритуалы. На ремне фляги вижу радужную наклейку — наверняка работа одной из его сестёр. И вдруг понимаю, как давно не спрашивал о них. Как давно вообще не интересовался его жизнью.