Чтение онлайн

— Что происходит? — тихо спрашивает отец, боясь нарушить шаткое равновесие. Он прожил много лет с тремя женщинами в доме и усвоил урок.

— Я как раз заверяла Даниэлу, что наши дочери вполне способны кататься на лыжах! — говорит мама. Фраза звучит как рискованный приговор, и сомневающееся лицо моего отца явное тому подтверждение. Да, в детстве мы посещали лыжные курсы. Но любому, кто серьёзно катается на лыжах, известно: спуститься с насыпи стилем ёлочка и уметь кататься на лыжах — две совершенно разные вещи. Я даже не помню, чтобы мы достигли результатов, просто приобрели достаточно опыта, чтобы стоять прямо.

Отец находится на грани того, чтобы сболтнуть лишнее, что обречёт на него гнев матери (я это чувствую), когда бабушка объявляет писклявым голосом.

— Всё готово! Все за стол!

Как говорят англичане — «спасён колоколом».

Рассадка гостей за столом может многое рассказать тем, кто осмелится заглянуть за дверь нашей столовой. Во главе сидит царственная Даниэла Мантовани, женщина с идеальной причёской, которая, должно быть, считает, что улыбка — это упражнение стиля совершенно излишнее. Рядом с ней расположились её сыновья: Джулио справа и Риккардо слева. Рядом с Риккардо сидит Элиза, как и положено, а рядом с Джулио моя мама посадила вашу покорную слугу. В очевидной надежде присоединиться к семье Мантовани на постоянной основе.

Как же, ждать и надеяться.

— С работой всё в порядке? — спрашивает мама, передавая мне брокколи. Я всегда их ненавидела, было бы неплохо надеяться, что она вспомнит. Я делаю вид, что не замечаю, но она только смотрит с большей интенсивностью. Поэтому я хватаю сковороду и тут же пытаюсь передать Джулио, который заметил моё отсутствие энтузиазма к овощу. Он одаривает меня полуулыбкой и накладывает себе щедрую порцию. Правильное питание. Удручающе.

Я прошу маму передать мне картофель фри, но просьба остаётся без внимания. На этот раз улыбка Джулио становится гораздо наглее. Рада, что хотя бы он находит в этом иронию.

— Всё очень хорошо, — отвечаю я, бросая на неё взгляд. Мне непонятно, она не даёт мне есть вредную пищу из материнской любви или потому, что хочет, чтобы я хорошо выглядела. Я бы надеялась на первое, но я слишком давно знаю свою мать, чтобы сомневаться.

— Чем именно ты занимаешься? — вступает синьора Мантовани, которая задаёт мне этот вопрос при каждой нашей встрече. Я же не меняю профессию раз в месяц…

— Всё также воспитательницей в детском саду, — вежливо отвечаю я.

— Знаешь, ты не кажешься мне способной нянчиться с детьми, — настаивает свекровь Элизы, — разве ты не должна быть милой и терпеливой?

Я пропускаю мимо ушей очевидную колкость и сосредотачиваюсь на практической стороне вопроса.

— Чтобы работать с детьми, нужно обладать сильным характером и стальным хребтом. Любой, кто утверждает обратное, осознанно лжёт.

— У нашей Кьяры никогда не было недостатка в характере, — добродушно со смехом вмешивается отец. Но никто не следует за ним. У матери выражение лица человека, который готов бросить в него ножи и вилки, только бы заткнуть (будь это допустимо в обществе).

И как это всегда бывает в моей семье, когда начинаются трудности, появляется бабушка, чтобы нанести последний удар, который был необходим, чтобы потопить лодку.

— Что случилось с тем молодым человеком, с которым ты встречалась? Как его зовут? Макс? — она притворяется, что не помнит. Но её глаза говорят совсем о другом.

Все за столом, кажется, отложили приборы и сосредоточились на мне, ожидая, кто знает, какого остроумного ответа. Взгляд Джулио, в частности, прикован ко мне. Я чувствую его вес и интенсивность. Сердце ускоряется против моей собственной воли.

— Хм, да, Макс. Скажем так, мы обнаружили, что нас не так уж и тянет друг к другу. Нам больше подходит быть друзьями, — пытаюсь объяснить я. Но мои щёки окрашивает яркий румянец, придавая моему заявлению неуверенность, хотя на самом деле это правда. Друг Федерико хороший парень, к тому же весьма симпатичный, но мы обнаружили, что между нами нет ни химии, ни физического притяжения. В прошлой жизни он, должно быть, был моим братом.

— В моё время молодая женщина, достигшая брачного возраста, не стремилась заводить с мужчинами дружбу, — приговаривает бабушка, — для чего нужен мужчина, если не для того, чтобы сделать его мужем?

Бабушкина философия явно из прошлого века, но я должна признать, что она может иметь свою обоснованность. Бывают дни, когда даже мне современные отношения между мужчинами и женщинами кажутся довольно сложными и трудно интерпретируемыми.

— Бабушка, я живу в эпоху, когда правила игры полностью изменились… — пытаюсь прервать её речь.

Но, если такое возможно, это ещё сильнее разжигает её.

— Ошибка вашего поколения в том, что вы спите со всеми подряд без всяких предварительных обоснований. Дорогая моя, даже в моё время мужчины никогда бы не женились, если бы женщины отдавались так быстро! Мы были намного умнее: ты хочешь, чтобы я была в твоей постели? Тогда сначала женись на мне, — торжествующе выговаривает она.

За столом воцаряется гробовая тишина. Уверена, все они размышляют над тем, как лучше поступить в данной ситуации. Притвориться, что не слышали, или посмеяться?

Мама, которая в момент нравоучения хотела налить себе воды, не успевает вовремя остановиться и заливает скатерть.

— Проклятье! — восклицает она, полная гнева, что выставила себя в плохом свете. — Мама, как тебе пришло в голову сказать что-то подобное? — шипит она, пытаясь как-то стереть следы катастрофы.

Но бабушка не теряет хладнокровия.

— Ну, кто-то же должен был это сделать. Что ты хочешь, чтобы она осталась старой девой на всю жизнь?

Синьора Мантовани кашляет, чтобы привлечь к себе внимание.

— Не волнуйтесь, дорогая синьора, очевидно, ваши внучки вполне способны надеть кольцо на палец, — говорит она, мрачно глядя на мою сестру, которая улыбается ей с изящной невинностью.

Рядом со мной Джулио едва сдерживается, чтобы не разразиться смехом. Ему даже приходится использовать салфетку, делая вид, что вытирает рот, чтобы скрыть своё веселье. Я бы тоже посмеялась, если бы не была активным участником дискуссии.

Кто знает, почему мужчина за тридцать вполне может считаться золотым холостяком деревни, а женщина, которой ещё не исполнилось тридцать, обязательно должна искать спутника жизни. Чувство несправедливости возмущает меня настолько, что начинаю провокацию, более решительную, чем обычно (а я отточила искусство издеваться над этими людьми).

— Вот, весь этот опыт заставил меня задуматься, и я на самом деле уверена, что мне стоит попробовать альтернативный путь, — загадочно говорю я.

— Религия? — спрашивает синьора Мантовани даже без завуалированного сарказма.

— Нет, скорее я подумала о том, чтобы попробовать встречаться с женщинами, — отвечаю я совершенно серьёзно.

Мама, перешедшая от воды к вину, яростно глотает огромный глоток красного и сильно кашляет.

— Что? — встревоженно восклицает она, расширив глаза.