Чтение онлайн

— Мне кажется, у тебя высокая температура. Ты чересчур горячая, как будто бы пылаешь и слегка дымишь!

Упирая нашу склеенную намертво человеческую фигуру в дверное полотно, насилую губами ее рот, скулы, ушки, шею, а Прохорова тихонечко мычит:

— Папочка сказал, чтобы обязательно приехали, там будет какой-то ужин, он что-то даже запланировал. Господи! Ма-а-а-аксим!

Если Андрей позвал, значит, это важно! Прежде всего для нас. Пусть кукленок и не в курсе, какую роль в нашем долгожданном примирении сыграл ее отец, я-то об этом прекрасно уведомлен, значит:

— Будем-будем, кукла. Ну? Найденыш? Ну?

Она отталкивается тазом от двери, словно предлагая мне себя, а я направляюсь именно туда, куда ей нужно:

— А-а-а, ммм!

— Тшш, тигрица! Тут же люди, — издевательски хихикаю и подмигиваю.

Прохорова недоступна — нет вразумительного словесного ответа! Ладно, значит, подождем! Ее глаза прикрыты, а губы беззвучно что-то шепчут. Мне слышно только:

«Максим, Максим!».

Толкаюсь сразу глубоко, на всю длину и очень мощно — Надька дергается и стонет:

«Хорошо!».

— Скажи мне «да» и кончишь быстро! — по-моему, я шантажирую девчонку.

— Не-е-ет, — шепчет. — Нет!

— Это твой окончательный ответ? Расстаемся, разбегаемся? Надя?

Толчок! Толчок! И, наконец-то, долгожданная остановка.

— Не-е-ет! — уверенно, пока еще сознательно, отвечает.

Продолжаю в том же темпе — кто-то скажет, что я ее насилую, ведь не даю того, что Прохорова просит уже, наверное, минут пять-шесть. По-видимому, мы задержимся сегодня, нанесем родителям слишком поздний визит — Наденька никак не кончит. Негодования не выказывает, но по-партизански молчит.

— Ма-а-аксим, — шепчет и хрипит.

Наращиваю темп, значительно ускоряюсь, теперь девчонка бьется щуплой спиной и своим затылком о дверь, затем вдруг утыкается в плечо и стонет, слышу лишь как тихо просит:

— Потерпи, потерпи, Максимочка, еще…

Ах, ты ж стерва! «Потерпи, Максимочка!» СКОЛЬКО?

— Сколько, — запыхавшись, но не останавливая своего таранящего движения, задаю вопрос, — сколько, сколько, Надежда? Как долго мне терпеть? Скажи, я потерплю…

Она, словно изнутри, взрывается, откидывается головой, закатывает глаза и сильно дергается в моих руках. Да чтоб меня! Не ожидал! Как быстро куклу накатило! Значит, и мой экстаз не за горами. Прищурившись, слежу и стопудово ощущаю, как она скрипит зубами, беспорядочно вертит головой, что-то произносит, словно заклинание на мой приворот повторяет, и как там, внизу, она, пульсируя, меня сжимает.

— Надя, извини, сейчас-сейчас — фактически выскакиваю из нее и вынужденно в свой кулак кончаю. — Успел! Твою мать!

Поддерживаю, фактически подпираю, вздрагивающую Прохорову всем своим телом у двери.

— Найденыш? Тшш! Ах, красивая какая! А когда кончаешь, просто-таки богиня.

— Ну, перестань, — слабенький удар по моему плечу. — Морозов! Перестань… Зверь! Зверь! Ты… Дикий! Ты — дикарь! Но, блин, Морозов, что мне делать? Макс, что? Молчишь, дышишь, трахаешь, а ведь я люблю тебя.

Плотоядно хищно ухмыляюсь, она же прохладными ладонями проходится по моим щекам, а затем подается вперед и прикладывается жаркими губами к моим сухим губам…

К дому Прохоровых добираемся поздно, к девяти часам вечера — думаю, там нас и не ждут уже особо, но Надька настойчиво тянет в гости, к своим.

— Ты уверена, что это вообще прилично? Может лучше позвонить и предупредить, что навестим их завтра? Поздновато…

— Завтра выходной — у родителей свои планы на субботу-воскресенье, а сегодня можно и подольше погулять. Не хнычь, как маленький ребенок! Ты ведь, да?

Пришлось! Естественно! Договорился с Олегом, что возьму себе два дня отгулов и по кукольной просьбе проведу их только с ней, в нашем доме. Живем с ней там сейчас, обитаем на той великолепной обустроенной площади, у ее деда, старика Прохорова. Спасибо ему за огромное жилое и отдаленное от людских глаз и молвы пространство. Там хорошо! Андрей был прав, когда утверждал, что это место создано исключительно для влюбленной пары.

— Остановите здесь, пожалуйста. У ворот, — Надька командует водителю. — Большое спасибо! Сколько с нас?

Расплачиваемся и выбираемся гуськом, друг за другом, из такси.

— Отец?

Замечаю на территории навороченного дома Прохоровых знакомую машину.

— Он что, тоже здесь?

— Понятия не имею, — сосредоточенно отвечает. — Папа сказал: «Приезжайте, я приготовил праздничный ужин». Я пыталась уточнить, что за праздник, он смеялся в трубку и говорил, что мама как-то агрессивно себя ведет и пытается ее у него вырвать, ему некогда, слишком долго объяснять — сами все увидим. И ты знаешь, — смущается, — я точно слышала там борьбу. Отец никогда не станет обманывать. Мама смеялась и кричала в трубку: «Надька, кукла, приезжай!».

— Надь, может неудобно, что я с тобой. Тетя Галя, наверное, не в курсе, — за каким-то чертом напоминаю ей про нашу долбаную конспирацию.

Кукла задумалась и наморщила лоб! Замечательно! Теперь я широко улыбаюсь! Меня сейчас все устраивает. Я, кажется, дотумкал хитроумный план Андрея. Наденька, кукленок, золотце, рыбка, детка, неразумное ты мое сокровище, тебя загнали в так называемый свадебный капкан. Это ведь то самое сватовство! Старые и добрые смотрины!

Мы заходим на придомовую территорию — тут много сооружений. У Андрея есть хобби. Когда он не начальник спасательного центра, то он — столяр, плотник, вероятно, краснодеревщик, и на все руки мастер. Во дворе замечаю старую беседку. Скорее, возрастную, ей много лет — двадцать четыре точно есть. У меня в памяти, по детству, отложился один великолепный эпизод вот в этом самом садовом сооружении.

— Наденька, — осторожно трогаю ее за руку, — посмотри туда.

Кивком указываю необходимое направление.

— Помнишь? Хоть что-нибудь, ну, хоть чуток? Постарайся, напряги свою память.

— Зверь, перестань! — пытается выдернуться и быстро проскочить место своей боевой славы.

Вспомнила! По выражению лица и опущенному взгляду понял, что Надьку одолели мемуары. Но, видимо, все же не тот эпизод. Кукленок однажды неосторожно навернулась с бортика этой беседки и в тот день больно приложилась спинкой об землю — вот так сильно отклонялась от меня, чтобы я не смог ее в губы поцеловать. Мы играли здесь в детскую игру — я отворачивался, как самый старший, а эти желторотики толкали меня кулаками в спину, мне же, после возвращения в исходное положение, предстояло угадать, кто такой смелый, и если вдруг мне улыбалось счастье, то долгожданный выстраданный приз — тот самый сладкий поцелуй в губы. Я перецеловал всех наших немногочисленных девчонок — свою сестру Наташку, Таньку, старшую дочь дяди Ярослава, потом перешел на младшего брата и пару раз прикладывался губами к щекам Смирняги — знаю, что сученок не хочет этого признавать, но детьми мы были нежнее и дружнее, и у нас с ним есть общие злачные воспоминания. А вот Прохорова, стервоза, никак не давалась, не шла в мои дрожащие руки! То звала своего отца, то мать, то покрасневшая позорно сбегала, то носила зеленый пятнистый окрас и, если уж откровенно, в такие периоды было противно к ней подходить, а не то, что прикладываться губами.

— Ты специально? — шипит.

— Я вот помню один эпизод, — настырно торможу нас возле этой беседки. — Мне семь лет, Надя. Я собираюсь во второй класс, самый крутой пацан из нашей банды. А тебе, — замираю на одну минуту и действительно подсчитываю, сколько в то время ей стукнуло, — кажется, полгода. Это однозначно лето, месяц, по подсчетам, июль…

— Ребенок не помнит себя в таком возрасте…

— Мне семь! Кукла, очнись! Я помню школьную программу, я хорошо учился и у меня были грандиозные успехи. Помню, как участвовал в олимпиадах, даже по трудовому воспитанию. Что-то там пилил, строгал и клеил!