Чтение онлайн

Даша села, сложила руки на коленях и начала ждать. Они вышли через сорок минут. Оленев увидел её, чуть изменился в лице, но отвёл глаза. Всей толпой начальники отправились из офиса в аэропорт. У Даши не было ни единого шанса объясниться с Оленевым.

Он задержался в Ты-Ю на два дня. В первое же утро, когда он появился в офисе, Даша зашла в его кабинет и сказала, стоя на пороге:

— Мне нужно с тобой поговорить.

— Нет, не нужно, — ответил он.

У него был чужой и усталый голос. Даша демонстративно провернула ключ в замке. Подошла к Оленеву и остановилась перед ним, как нерадивая школьница перед строгим учителем. Он сложил руки на груди и с интересом уставился на носки собственных ботинок. Он явно не собирался что-либо обсуждать. Даша обошла стол и с отчаянно бьющимся сердцем присела на корточки у его ног. Мягко положила руки ему на колени и заглянула в глаза:

— Матвей, извини, что не рассказала тебе про Эда.

— «Матвей Иванович», — Оленев ненатурально зевнул и потёр лицо руками.

— Что?

— Называй меня «Матвей Иванович» и на «вы». Меня не интересует, с кем ты встречаешься.

— Мы не встречаемся! Мы просто несколько раз…

— Я что, непонятно выразился? — перебил Оленев. — Меня не интересуют подробности твоей личной жизни. Открой, пожалуйста, дверь и принеси выписки за три дня, я хочу проверить платежи.

— То есть между нами всё кончено? Из-за того, что я не сказала тебе про Эда? Матвей, там всё несерьёзно было, не стоит обсуждения. У меня нет к нему чувств.

— «Матвей Иванович», — опять поправил Оленев. — Послушай, я несколько дней расследовал крушение. Я мало спал, трепал нервы и общался с людьми из Следственного комитета. А завтра у меня начинается ВЛЭК, и я должен быть здоровым и бодрым. В связи с этим традиционный вопрос: ты можешь оставить меня в покое?

— Нет, не могу! Давай не будем портить отношения из-за ерунды. Я переспала с Эдом Усольцевым после того, как ты сказал, что ты гей. А я была такой дурой, что поверила в эту ересь!

— Ты поверила в то, во что хотела верить, — он поднял на неё тёмные потухшие глаза: — У нас нет никаких отношений, кроме служебных. Там, на Ямале, я совершил ошибку. Это больше не повторится, я сделал выводы из этого урока. Вставай, Комарова, не строй из себя рабыню у ног господина, к тому же ты не моя протеже.

Неподдельная горечь в его голосе заставила Дашу встать и открыть дверь.

Спустя несколько дней Нина Петровна позвала Дашу в столовую на обед. Даша погасила экран и вышла на улицу. Усольцева повела её в обход — мимо здания аэровокзала, учебного центра, гостиницы и медсанчасти. Резкий весенний ветер закручивал уличную пыль в маленькие вихри. Деревья окутались бледно-зелёной дымкой, а трава на газонах уже вовсю зеленела.

— А почему не через поле? — угрюмо спросила Даша. — Всё равно рейсов нет, у нас тут не Шереметьево.

— Муж ещё тридцать лет назад запретил мне бегать через поле — техника безопасности превыше всего. Поэтому я всегда хожу в обход. И тебе советую.

Даша не стала ябедничать на Эда, который катался на велосипеде по рулёжным дорожкам, да ещё и без светоотражающего жилета. Спросила о том, что её волновало:

— А что, наши директора проходят ВЛЭК?

— С чего ты взяла? Медкомиссию только лётный состав проходит, директорам-то зачем?

— Вот и я думаю, зачем Оленев на ВЛЭК собрался?

— А, Матвей… — Усольцева взяла Дашу под локоть. — Он планирует восстановить лицензию пилота, пока не истекло пять лет. Иначе трудно будет, придётся всё заново начинать — учёбу, налёт часов, тренировки.

— Что?! — Даша остановилась посреди тротуара. — Он всё-таки хочет летать? Прямо по-настоящему, на регулярных рейсах?

— А чего ты всполошилась? Конечно, он хочет летать. Все лётчики хотят летать. Я ещё удивляюсь, как он столько лет выдержал и вконец не спился. Сейчас очень удачное время для восстановления.

— Почему?

— Дефицит кадров, — кратко пояснила Нина Петровна.

Даша задумалась. Оксана тоже говорила, что пилотов не хватает.

— А как же… — она пыталась подыскать более нейтральное выражение: — остальные лётчики? Они согласятся с ним летать?

Даша имела в виду, согласятся ли другие пилоты летать с человеком, о котором ходили упорные слухи, что он гей? Ведь не на кукурузнике же Оленев собрался летать? Разбрызгивать в одиночестве удобрения — не та работа, о которой он мечтал.

Несмотря на обтекаемую формулировку, Усольцева поняла, о чём спрашивает Даша. Ответила прямолинейно:

— Федя Стародубцев подал рапорт на увольнение. Без него будет проще: он — самый главный… баламут.

Не «сплетник», не «скандалист», не «клеветник», а — «баламут». Человек, вносящий смуту. Что же произошло на том злополучном рейсе? Почему Оленев прервал взлёт в опасной ситуации? Почему два лучших друга поссорились? Почему Федя Стародубцев избил своего командира прямо в самолёте? Почему бывшая жена Оленева, работавшая на том же рейсе бортпроводником, подтвердила факт домогательства?

О каком вообще домогательстве могла идти речь, если Оленев натурал?

В столовой они отстояли очередь, а Даша всё крутила в голове какую-то смутную мысль, которую не могла додумать до конца. Они сели за свободный отдельный столик, хотя бухгалтеры махали им руками, звали к себе. Выгрузили подносы, начали есть. Усольцева спросила будто невзначай:

— А почему вы с Эдиком расстались?

Даша прекратила жевать и с трудом проглотила кусок рыбы по-польски. Он не знала, что Усольцева в курсе таких подробностей. После встречи у трапа самолёта Даша не отвечала на звонки Эда и не открыла дверь, когда однажды он пришёл в общежитие. На работу он, слава богу, не додумался зайти, но Даша предвидела его скорый визит. Если Эду чего-нибудь хотелось, он всегда этого добивался.

— Да мы, собственно, и не были вместе. Всего один раз… — промямлила Даша, чувствуя, что краснеет лицом, ушами и даже шеей.

— Не были? Даша, извини, что я вторгаюсь туда, куда мать не должна вторгаться, но я очень переживаю за Эдика. Он уже неделю не ходит на работу и не берёт трубку.

Даша подняла глаза:

— Правда? А что случилось?

— Я думала, ты знаешь, — сказала Усольцева, и в этот момент стала похожа на маму Даши.

Вероятно, все матери одинаковые, когда волнуются за своих детей. Даша выпила стакан компота, чтобы промочить горло, и ответила настолько честно, насколько могла:

— Мы с Эдом поссорились потому, что он разболтал о нас… чужому человеку. — Ещё не закончив фразу, она ощутила себя предательницей. — Понимаете, есть вещи, которые мне не хочется афишировать раньше времени: с кем я встречаюсь, с кем живу, с кем у меня, извините, секс. Я даже родителям пока ничего не говорила, а Эд взял и рассказал обо всём.

Она медленно подбирала слова, понимая, что выставляет дело так, будто Эд слишком рано объявил их парой, а она не хотела торопиться. На самом деле Даша вообще не считала Эда своим парнем и собиралась бросить сразу после возвращения из командировки. Она злилась не потому, что он обнародовал их дружеско-интимную связь, а потому, что это разрушило её отношения с Оленевым. В глазах Оленева она теперь распутная и лживая девка — и виноват в этом Эдик Усольцев.