Чтение онлайн

— Аборигены говорят, кто спасёт оленя, у того две жизни будет, — сказал один из мужиков.

— Две? Не дай бог! Пусть лучше у Даши Комаровой три будет.

Даша и не знала, что Матвей Иванович знает её имя и фамилию. Оленев отвёл взгляд от леса и поспешил к машине.

Даша включила печку на полную мощность. Съёжилась и засунула руки в карманы, дрожа от холода и нервного озноба. Только сейчас она ощутила, насколько замёрзла. И, кажется, промочила ноги: пальцы в ботинках из тонкой кожи совсем заледенели.

Оленев на заднем сиденье быстро избавлялся от одежды. Скинул пиджак и рубашку. Затем не раздумывая стащил брюки, носки и трусы. У него оказалось крепкое тренированное тело, хотя и немного плотное, как будто раньше он занимался спортом, а потом бросил. Кожу покрывали пупырышки, волоски стояли дыбом и только в паху влажно кудрявились. Даша исподтишка наблюдала за ним в зеркало заднего вида. Мимопроезжавшие машины окатывали их волнами дальнего света, и тогда Даша отводила взгляд и делала вид, что смотрит на дорогу.

Оленев надел на голое тело пальто — единственное, что осталось у него сухого, — и спросил:

— Ты как? Сильно замёрзла? Сможешь вести машину? Боюсь, я ещё не до конца протрезвел.

У него был совсем другой голос, не такой как до спасения оленя. Даша впервые с начала поездки посмотрела ему в глаза:

— Без проблем.

Он кивнул. Даша тронулась. Держалась за руль, уставившись на дорогу. Грузовики куда-то делись, и дальний свет пробивал пространство до самого горизонта. За её спиной сидел голый Оленев — не голый, конечно, а в пальто, но Даша всё равно ощущала его голым, — и вся эта нестандартная ситуация казалась ей уютной, правильной и желанной. Когда вдалеке появился микрорайон хрущёвок с торчащей на краю девятиэтажкой, Даша пожалела о том, что поездка так быстро закончилась. Она привыкла к дороге, «мерседесу» и Оленеву на заднем сиденье. Она могла бы проехать ещё тысячу километров.

Она остановилась у единственного подъезда и сказала:

— Ну вот я вас и довезла — в целости и сохранности, — с подтекстом: «А вы сомневались!». И улыбнулась, чтобы он не обиделся. — У вас тут есть какое-нибудь местное такси, не очень дорогое?

— Пойдём, я хоть чаем тебя напою, — сказал Оленев. — А потом вызову такси.

Даша вдруг струсила. Идти в чужой дом, знакомиться с домочадцами, общаться с женой… Что она подумает? Тем более восьмое марта. Вряд ли она обрадуется, что муж привёз девицу с работы. Хотя Усольцева сказала: «Не бросай его одного». Значит, он…

— Вы женаты? — вырвалось у Даши.

— Нет. Я был женат, но мы развелись после…

«После того случая», — поняла Даша. Оленев помолчал и добавил:

— Неважно, это было давно. А ты замужем?

— Нет.

— Тогда пошли греться. И не беспокойся, я не буйный. Девочек не обижаю.

В квартире царили бардак и запустение. Даша мимоходом заглянула в комнату: мятое бельё на разложенном диване (подушка одна), стопка журналов «Гражданская авиация» на полу, стул, заваленный одеждой. Штор на окне не было: девятый этаж, никто не заглянет. На кухне из раковины торчала грязная сковородка, но стеклянный обеденный стол был натёрт до блеска, на нём стояла вазочка с леденцами «Влёт», которые дают в самолёте. Маленькие конфетки в жёлто-голубой обёртке. Даша вспомнила их вкус, и рот сразу же наполнился слюной.

Оленев включил чайник и скрылся в ванной прямо в пальто.

Даша положила пальцы на пыльную горячую батарею и выглянула в окно. За домом начинался овраг, полого спускающийся к речке, дальше темнела непроходимая уральская тайга. Над ней висел тощий месяц и плыли голубоватые облака. С запада на восток небо пересекал конденсационный след самолёта. Даша услышала, что Оленев вернулся из ванной, но не спешила оборачиваться, накатило смущение. Оленев погремел чашками-ложками и подошёл к Даше. Остановился близко за спиной. Запахло цитрусовым гелем для душа и мятной зубной пастой. В окне Даша видела его отражение: влажные волосы зачёсаны назад, белый махровый халат чуть расходится на груди.

— Это Хельсинки — Пекин, — сказал Оленев. — Видишь? За ним Москва — Якутск пойдёт, а потом до шести утра рейсов не будет.

Эти слова, произнесённые будничным голосом, всё об Оленеве и рассказали. О его тоске по небу, о разочаровании в себе, о несбывшейся мечте. Даша представила, как по вечерам он возвращается в свою одинокую берлогу на девятом этаже, пьёт водку и с завистью смотрит на пролетающие самолёты.

— Вы хотели бы оказаться сейчас там, верно? — спросила она, показывая пальцем в небо.

— И сейчас, и всегда, — пошутил он, разливая чай по чашкам.

— Но вы же можете вернуться!

Даша чувствовала, что ступает на зыбкую почву недомолвок и предположений, но этот мужчина её интересовал. Она изнывала от любопытства и хотела знать как можно больше.

— Не могу.

— Почему? Вас до сих пор не допускают к полётам?

— Не в этом дело.

— А в чём? Вы забыли, как управлять воздушным судном?

— Не забыл.

— Тогда в чём проблема?

— Даша, разве тебя не просветили на мой счёт? Оксана, Нина Петровна, Эдик Усольцев?

Он перечислил всех, с кем она общалась в последнее время. Неужели наблюдал за ней? С Эдом она только сегодня познакомилась. Даша ответила осторожно:

— Мне сказали, что вы совершили ошибку на взлёте, но никто не пострадал. Это ведь не страшно, да? Такое часто случается. Почему вы не вернулись к полётам?

— Потому что никто не хотел со мной летать. А один я летать не могу: мне нужен второй пилот и бригада бортпроводников! — Он понизил тон: — В одиночку я могу летать на кукурузнике, но мне не хочется. Разбрызгивать удобрения на полях — работа нужная и почётная, но не та, о которой я мечтал. Теперь понятно?

— Да. То есть нет. Почему никто не хотел с вами летать?

— Лимон будешь? — спросил Оленев, и Даша поняла, что минутка откровений закончена.

— Буду.

— Немного бальзама? — Оленев достал из шкафа бутылку с яркой этикеткой «Сила жизни». — Тонизирует, согревает и придаёт жизни смысла.

— А, наливайте!

После большой кружки чая, куда Оленев плеснул сорокаградусного бальзама «Сила жизни», Даше стало жарко. Она расстегнула лишнюю пуговичку на блузке. После второй кружки, в которой чая было меньше, чем бальзама, она поняла, что пора собираться домой. Ей не хотелось выставлять себя озабоченной дурочкой, которая в пьяном виде клеит начальника. А в том, что она будет его клеить, Даша не сомневалась. Она не могла оторвать взгляд от смуглой груди, видневшейся в вырезе банного халата, то и дело зависала на руках с выпирающими костяшками и жадно смотрела на крупные губы, когда Оленев кидал в рот очередной взлётный леденец.

— Вызовите мне такси, пожалуйста, — наконец попросила она.

— Ты можешь остаться ночевать здесь, — сказал он неуверенно, словно сомневался в уместности подобного предложения. — А завтра я отвезу тебя домой, мне всё равно нужно на работу.

Перед мысленным взором Даши пронеслось короткое кино: она ворочается на чужом диване, колеблется между желанием близости и страхом отказа, а потом теряет остатки гордости и идёт в постель к Оленеву. Ложится, обнимает его и… Здесь кино обрывалось, на экране вспыхивали загадочные знаки: сердечки и лепестки роз. А утром они неловко попрощаются и расстанутся, полные стыда и сожалений. Нет уж, такой глупости она не совершит!