Чтение онлайн

— Я А-а-а-нна, — заикается девушка.

Бедняга! Очень жаль. Мордашка чересчур смазлива, а вот нервы, видимо, ни к черту, сами по себе гуляют. Может, какая сволочь напугала или… Продолжает пуговку пугать?

— У Вас все в порядке?

— М-м-м-м, д-д-д-д-д-да.

Вижу, как протягивает дергающуюся кисть за стаканом с водой. Отбивая зубами чечетку, пьет воду, при этом заливает подбородок и открытую шейную ямку. Захлебывается, кашляет и чихает. Больная девочка, но тоже, видимо, хочет быть счастливой, а сейчас по глупой неосторожности нарвется на отъявленного мудака.

— Не будем говорить, Анна. Согласна? Я просто посмотрю на тебя. Разрешаешь? Или мне уйти и не смущать тебя?

— К-к-к-к-к-ак-к-к-к, х-х-х-х-х-х— …

Ей надо уйти отсюда! Срочно! Похоже, у меня читается сочувствие в глазах, сопереживание и попытка поддержать девчушку, а моя жалость ее жутко злит и бешено раздражает.

— У-у-у-у-й…

— Уйти?

— Да!

Это четко — без изъяна! Тогда прощай!

Стол номер «3» — ничего особенного. Возраст, правда, странный!

— Мне сорок пять, — спокойно гордая отвечает.

— Вы до сих пор одна? — улыбаясь, исподлобья рассматриваю перезрелую малышку.

— Это преступление? — выставляет подбородок и полосует взглядом. — А Вам сколько?

— Тридцать девять.

— Не женат ведь?

— И никогда не был.

— Видимо, гордитесь этим?

— Не переживаю и не ищу на свой член приключения.

— Прозрачно и открыто. Понятно, почему холост.

— Член чересчур активный? — уточняю.

— Берегите, чтобы раньше срока в глубокое подполье не ушел.

Умыла «старичка» «старушка»!

Киваю ей в знак согласия и с нетерпением жду разрешающего звонка.

— Я Луиза… — слышу, как Шевцова очередную чушь лепечет.

Вольно-добровольный слушатель, раскрыв рот, внимает очередной поток бредовой лживой ерунды. Вот же хитрая мерзавка! Зачем-то улыбаюсь и таращусь на Наташку. Не замечает или делает вид. Страшная Баба-Яга!

— Мне двадцать пять… Пианистка… Без работы… Рука болит… Вы Игорь? Спасибо за комплимент. Увидимся… Позже! Приятно познакомиться… Да-да. Пока-пока!

Подскакиваю на стульях возле столов с цифрами «4» и «5», не слушаю, что стрекочут восемнадцатилетние соплюшки, просто жду финальной отмашки и противного звонка. Уверен, что через отмеренные десять минут из-за стола под номером «6» я не уйду. Не выгонят! Будет долбаная драка! Я разряжусь и закрою этот законный бардак.

Противный звон колокольчика распорядителя вечера сообщает о том, что мужчинам в зале уже пора вставать. Похоже, я этого дождался. Несколько раз громко выдыхаю, растягиваю рот в улыбке, затем медленно поднимаюсь, совершаю джентльменский поклон не слишком приятной рыжей малолетней собеседнице, затем спокойно прохожу по залу и согласно установленной траектории рассадки гостей подсаживаюсь к милой даме с ярко-алым безобразным ртом, которая игриво пудрит откровенной ложью мозги двум-трем дебилам передо мной. Теперь, похоже, мой черед? Я готов! Начнем? Наташа-Наташа, что же ты чудишь, мерзавка?

— Меня зовут Луиза.

Уже подслушал. Это не тайна! Пять дураков передо мной с тобой таким образом и познакомились — я шестой! Сегодня план такой:

— Альберт, — ухмыляясь, кратко представляюсь.

Жду, что дальше скажет!

— Мне двадцать пять, основной род занятий — музыка, — нет, она ни капли не смущается, — довольно-таки неплохо играю на фортепиано, пианистка. Но сейчас без работы и гастролей. Травма и…

Ты не ищешь работу! Брат сдал тебя! Стоп-стоп! Двадцать пять! Попалась. Держи, Черепаха!

— Прошу прощения, что перебиваю Ваше интересное портфолио, Луиза, — наигранно прокашливаюсь, прикрывая расползающуюся издевательскую улыбку кулаком. — Видимо, я не расслышал, так сколько Вам лет? Будьте любезны.

Она молчит, потом сопит и тут же крутит столбик с накидом своими тонкими смертельно-музыкальными пальцами.

— Двадцать пять! — задирает острый подбородок и слегка выпячивает его вперед. — Уже четверть века, а что? Проблемы? Молода или наоборот, Вас, Альберт, только восемнадцатилетние фифы привлекают?

Если честно, абсолютно все равно. Но… Красиво врет страшнючая зараза! Что вы делаете, женщины, с собой, чтобы угодить таким, как я, например? Мне лично это совсем не нужно, да и ей точно не идет.

Имя! Возраст! Худоба и безобразный макияж! Да по ней реабилитационный центр плачет. Кстати, у меня там есть связь, один чудила по договоренности с властями служит! Могу протекцию составить, ей стоит только попросить. Я не откажу, и мы дружненько Наташку от паталогической лжи всем скопом вылечим!

— Давно?

— Что именно? — теперь, похоже, подгоняет недовольство.

— Врать научилась давно?

Нет! Погорячился! Этой ложь заворачивать совсем не дано. То ли разминается перед генеральной битвой, то ли… Она просто издевается! Мужиков разводит и стебёт!

— Какая разница сколько мне лет! Я здесь не для этого, Альберт.

Так! Возражения принимаются. Зайдем с ею же обозначенных для других «женихов» козырей.

— Перейдем к делу, если ты согласна? — не дожидаясь ее кивка, продолжаю. — Брат в курсе этого балагана? Родители согласны на то, что ты сейчас тут вытворяешь? А самой часом не противно? Ты чего?

Скрещивая руки на груди, откидывается на ажурную спинку стула и чего-то ждет. Тогда продолжу:

— Тебя зовут Наталья Шевцова, тебе тридцать четыре года, образование высшее музыкальное, фортепиано, семейное положение неудачное — ты вот совсем недавно развелась. Что ты…

— Луиза, двадцать пять. Вам пора! Вы преследуете меня. Я подам заявление в полицейское отделение, Альберт.

— Я тот, кто сейчас тебя раскроет, — подаюсь вперед и, не раздвигая губ, шепчу пристально глядя ей в глаза. — Ославлю на весь город. Проституция наказуема, Шевцова! Есть закон и женская колония с определенным, установленным режимом! Если мне не веришь, спроси у старшего брата!

— Я не проститутка. А вот Вы домогаетесь меня! Пожалуй, сразу в суд подам, Григорий.

— Альберт, Луиза. Альберт! Как говорится, читайте выше, что я в самом начале нашей встречи на салфетке написал.

— Чего ты прицепился? Отвали, — наклоняясь ко мне, быстро, даже нервно, стрекочет. — Не заинтересовал. Не подошел. Что? Не ожидал!

— Да и ты не в моем вкусе. Уродина размалеванная. Жрать надо лучше, смерть с косой.

— Высказался? — назад на спинку возвращается.

— Ты допекла.