Чтение онлайн

Адам Трент почувствовал, как волосы встают дыбом.

— Какой рейс это был?

— Я не помню точно — через две или три недели после того, как вы покинули город.

— Кто-нибудь ездил искать дилижанс?

— Оверленд посылал человека. Обнаружились тела кучера и охранника.

— А пассажиров?

Лэрри Кейбл покрутил головой.

Трент сунул объявления о разыскиваемых в руки Кейблу:

— Закончи это Я вернусь через несколько минут.

Только через двадцать четыре часа он получил ответ на свою телеграмму. Это были самые долгие двадцать четыре часа в его жизни. Он знал, в глубине души он чувствовал, каким будет ответ, еще перед тем, как прочесть ее. Бриана в Винслоу не приезжала.

Двадцать минут спустя Трент выехал из города, следуя на восток по маршруту дилижанса Оверленда.

Адам понимал бесплодность этой затеи, но он должен был посмотреть сам.

Тремя днями позже он нашел сгоревший остов дилижанса. Тщательный осмотр позволил обнаружить обуглившиеся остатки нескольких стрел, которые могли принадлежать только Сиуксам. Время и стихии уничтожили какие бы то ни было другие следы, оставленные индейцами.

Развернув лошадь, Трент стал прочесывать окружающую местность, надеясь найти хоть какой-нибудь ключ к разгадке судьбы Брианы.

Тремя-четырьмя часами позже он подъехал к мелкому ручью милях в пятнадцати от дилижанса. И там, между двумя покрытыми мхом скалами, он нашел то, что осталось от двух тел. Сохранившиеся клочки одежды указывали на их принадлежность к мужскому полу.

Трент выругался про себя. Он сердито подумал, что человек, посланный Оверлендом, должно быть, искал не очень долго и совсем не упорно. Возможно, быстро взглянув на то, что осталось от дилижанса, он поспешил обратно в город. И кто, черт возьми, мог бы обвинить его?

Трент задумчиво смотрел на останки. Каким образом этим несчастным удалось оказаться столь далеко от экипажа? Спешившись, Трент тщательно обследовал стрелу, торчащую в груди одного из мужчин. Стрела принадлежала Чейенам.

Трент нахмурился. Индейцы, напавшие на дилижанс, были Сиуксами. Он ломал голову над загадкой пока рыл неглубокую могилу и погребал тела, а потом обозначил ее кучкой камней да случай, если семьи умерших захотят найти останки и захоронить их должным образом.

Снова взобравшись на лошадь, Адам уставился вдаль. Так, а где же Бриана? Если ехать дальше, найдет ли он и ее тело, гниющее в прериях? Или индейцы взяли ее в плен? Образ любимой женщины не покидал Адама Трента: огромные голубые глаза, длинные золотистые волосы, ангельская улыбка… А затем он представил ее, живущую в качестве рабыни в каком-нибудь вигваме дикаря, и понял, что не может вернуться назад, не попытавшись хотя бы найти ее.

Следующие два дня были долгими. Погода стояла холодная, ветер дул ледяными порывами, и темные тучи бродили над поверхностью земли.

Трент почти уже решил бросить поиски и возвращаться домой, как наткнулся на бывшую деревню Лакота. Лошадь храпела и косила глазами, когда они приближались к сожженному поселению. Тяжелый запах смерти стоял в воздухе. Несколько больших черных рифов шумно заорали и поднялись в воздух.

Полицейский почувствовал позывы рвоты, когда спрыгнул с лошади и пошел по месту кровавой бойни. Хищники и птицы, питающиеся падалью, бродили между тел, большинство из которых были почти начисто обглоданы. Он ощутил, как в душе вскипает гнев, пройдя мимо нескольких маленьких скелетов. И зачем нужно было воевать с женщинами и детьми, горько подумал он. Разве не достаточно того, что взрослые индейцы и белые люди стараются убить друг друга? Разве обязательно отнимать жизнь у беззащитных младенцев?

Трент прошел по всему лагерю, заглядывая в каждый вигвам, который не был полностью разрушен, надеясь найти какие-нибудь следы того, что Бриана была здесь и спаслась, но не нашел ничего — только пепел, и тела, и куски сгоревшей одежды.

В полном замешательстве он развернул лошадь и поехал прочь, охваченный сильным желанием оказаться как можно дальше от индейской деревни, которую населяли теперь только призраки ее жителей.

Теперь ничего не оставалось делать, кроме как возвращаться назад в город, устало думал он. Если кто-то из индейцев и спасся, то давно ушел. И Бриана с ними. Если, конечно, она еще жива. И если она вообще была в этой деревне…

Начался небольшой дождь, и Адама пробрала дрожь. Он приостановил лошадь и последний раз взглянул на разрушенную деревню, отказываясь верить, что Бриана убита.

Она жива, и как-нибудь однажды он снова найдет ее.

Это была страна ущелий, каньонов и долин, дикая неприрученная земля, которую видели всего несколько белых людей. Стрижи с белыми шейками, горные крапивники и ласточки гнездились на высоких отвесных скалах. Барсуки, койоты, волки, лоси, медведи и олени бродили по лесистым каньонам. Там же водились степные собаки и змеи, зайцы и кролики. Была вода и пастбище для лошадей.

Бриана никогда не чувствовала себя такой одинокой, но это одиночество было связано не с отсутствием людей, а с глубокой пропастью, снова образовавшейся между ней и Шункаха Люта. Он замкнулся в себе, не допуская женщину к своей душе. Он редко говорил, а когда смотрел на нее, то в глазах была только горечь, постоянная горечь и глубокая печаль. Она знала, что Шункаха чувствует вину, потому что остался жив, потому что его не было в деревне, когда напали солдаты, потому что он не погиб в сражении вместе со своим народом.

Он проводил много времени в стороне от Брианы. Говорил, что охотится. И всегда возвращался домой с мясом. Но она знала: Шункаха избегает ее. Несколько раз Бриана пыталась заговорить с ним, убедить его рассказать о своих чувствах, узнать, чем она может помочь ему. Но он отказывался отвечать.

Прошли первые несколько недель. Бриана страдала от разрыва с Шункаха Люта, но все время была слишком занята, чтобы полностью поддаться отчаянию. Шункаха спас от огня вигвам, и Бриане потребовалось несколько дней на починку, и теперь в нем можно было жить. Нужно было готовить пищу, приносить дрова и воду, выкапывать овощи и собирать лекарственные травы. Она выделывала шкуры, которые приносил Шункаха, и проводила много времени, мастеря теплую одежду для них обоих. Бриане казалось неписаным законом, что большую часть жизни люди проводят, устраивая и поддерживая свое хозяйство, но только для того, чтобы какое-нибудь очередное бедствие снова разрушало все плоды их усилий.

Вскоре бытовая сторона жизни наладилась. У них был теплый вигвам, припасена одежда на долгую приближающуюся зиму, создан хороший запас свежего мяса, накоплены вяленая оленина и васна, или пеммикан.

И теперь, когда почти вся работа по устройству нового места стоянки была позади, размолвка между ними приняла более угрожающие размеры, чем когда-либо раньше. Шункаха не прикасался к ней с тех пор, как была разрушена лакотская деревня, и Бриана тосковала по его объятиям, страстно желала почувствовать его силу, услышать, как его голос шепчет слова любви. Но он не искал ее тела и ласк, а у Брианы не хватало мужества сделать первый шаг к сближению.

Шункаха Люта беспрерывно ворочался, не в силах уснуть из-за противоречивых чувств, боровшихся в нем. Он посмотрел на Бриану, мирно спящую у костра, затем выскользнул из-под одеяла и вышел из вигвама.

Снаружи стояла прохладная и тихая ночь. Миллионы звезд сверкали над головой, серп луны низко висел в полночном небе. Шункаха Люта медленно пошел вдоль неглубокого, извилистого ручья, бежавшего по долине. Он несправедливо обращался с Брианой и сознавал это. Не было ее вины в том, что его народ медленно и систематически вырезали или загоняли умирать от голода в резервации. Это не ее вина, что солдаты напали на деревню. Не ее вина, что она белая. И он желает ее не какой-нибудь другой, а именно такой. И все же… и все же часть его ненависти к васикувылилась и стала почти непреодолимой рекой между ним и Брианой. Он ходил по деревне и видел итоги кровавой резни, устроенной солдатами: изуродованные тела мужчин, с которыми сражался рука об руку; женщин, с которыми разговаривал; детей, чей смех всегда радовал его… и сердце словно окаменело. «Хватит, — кричала его душа в гневе. — Хватит!»