Любовь по ошибке
Шрифт:
Качели раскачивались все сильнее. Я уже не могла спать без ударной дозы валерьянки с пустырником. Из зеркала смотрела чокнутая панда. Как те, за которыми хотела ухаживать Ксю. Под глазами темные круги, скулы вылезли. Встала на весы - минус три кило. Ну хоть что-то, влезу наконец в платье-милитари.
– Ленка, это тебя после болезни так расколбасило, или ты влюбилась?
– поинтересовалась Милка.
– Глаза светятся, как у кошки.
Влюбилась?! Да хрен его знает. Но то, что крыша едет, - определенно.
Четверг, пятница, суббота - мы больше не виделись. Только по телефону говорили по несколько раз за день. Он был занят, я тоже. Или, может, просто уже не могли встречаться вот так, сдерживая себя?
– Странный он какой-то, - подлила масла в огонь Ирка.
Он странный, я странная. Всё - странное.
В воскресенье вечером я повезла Тима на Московский вокзал.
– Мама, пожалуйста, следи за собой, - потребовал он на прощанье, уже закинув вещи в купе.
– В каком смысле?
– не поняла я.
– Не работай так много, побольше ешь и спи. Ты плохо выглядишь. Я волнуюсь. И пиши почаще.
Вот спасибо-то, сынок. Но волнуешься, уже хорошо. Хоть кто-то волнуется. Нет, и Кирилл сказал, что волнуется. В среду. У лифта. Тоже подумал, что я плохо выгляжу - но не стал говорить?
Вернувшись домой, я шлепнулась на диван и схватилась за телефон.
Может, позвонить и сказать: «Плевать на все, приезжай. Ночь - потом, а я хочу сейчас»?
Трезвый и здравомыслящий голос возразил: лучше отдохни, выспись и перья почисть, коза драная. На кого ты похожа вообще? Что ж тебя так раскочегарило-то?
Намазала на физиономию какие-то волшебные зеленые водоросли, воняющие, как старые носки. Залезла в ванну с бокалом вина. «Heart over mind...»[1] - пел из телефона мой любимый Джо Кокер. Кафель обвесился крупными каплями, которые собирались и стекали вниз. Я провела под водой по груди и бедрам, пытаясь представить, что это вовсе не моя рука...
Телефонный звонок на полуслове оборвал Джо. Кирилл!
Ты на расстоянии чувствуешь, что я думаю о тебе? Как у тебя это получается?
– Привет. Что делаешь?
– Проводила Тимку. Лежу в ванне. Пью хорватский «Плавац». С ослом.
– Пытаюсь представить.
– Осла?
– я отпила глоток, поставила бокал на стиралку.
– Так он на бутылке, а не со мной.
– Тебя. Немного вирта?
– по голосу было ясно, что он улыбается.
– Вирт - это через интернет, дурачок.
– А не все ли равно? Тогда секс по домофону. Я снимаю одну варежку, потом вторую. А теперь представь, что я.
Представила. Вот спасибо-то, Кирилл! Телефон бы не утопить ненароком от таких картинок!
– Ну и что мне теперь после этого делать?
– поинтересовалась я, с трудом переводя дыхание.
– Даже страшно подумать.
– Страшно? Правда?
– Вру, - усмехнулся он.
– Не страшно. Очень даже интересно. Подумал. И что теперь делать мне?
Снова захотелось сказать: приезжай, прямо сейчас.
– Прости, Лен, Ксю зовет зачем-то. И вот как я пойду к ребенку в таком неприличном виде? Надо срочно вспомнить что-то из сопромата. Или сортамент двутавровых балок. Слушай, завтра днем у меня будет сумасшедший дом, потом Ксю собирать. Позвоню вечером попозже, ладно? Все, целую. Очень непристойно. и жду вторника.
– Я тоже.
Кокер запел дальше с того места, на котором остановился. Убрав телефон, я нырнула и оставалась под водой, пока уже не могла терпеть. Чтобы потом жадно вдыхать воздух - как будто в последний раз. По воде плыла зеленая муть маски.
Три недели и три дня.
Разве недостаточно, чтобы влюбиться по уши?
[1] (англ.) «Сердце превыше разума...» - первая строка песни Джо Кокера «My Father's Son»
36
Кирилл
Я словно оказался в центре равностороннего треугольника. Ксю, Лена и работа. Как бы порваться на много маленьких медвежат?
Когда мама забирала Ксю в Краснодар, это было обычное фоновое беспокойство. Не более того, которое я испытывал каждый божий день. Хотя и с поправкой: случись что, я добрался бы туда часов через пять при самом лучшем раскладе. Но вот эти поездки с Лидой каждый раз выпивали у меня столько крови...
История с градусником не выходила из головы. Когда вообще все это началось?
Если подумать, то почти сразу после Ксюхиного рождения. Я был на работе, Ксю с няней, а Лида с подружками. И дружками. Дальше - больше. Пьянки и гулянки не прекращались, скандалы тоже. Я поставил вопрос ребром: или она угомонится, или мы разводимся. По -хорошему, это надо было сделать намного раньше, как только стало ясно, что мои расчеты на нормальную семью оказались в корне неверными. Но я попал в обычную ловушку ненормальных папаш, обожающих своих чад и не желающих видеть их по расписанию.
На какое-то время Лида присмирела, потом все началось сначала. Терпение лопнуло, и я нашел старого и мудрого, как змий, юриста Соломона Моисеевича. Денег он отожрал немерено, но с задачей справился. В общей сложности суды продолжались месяцев десять, и Ксю осталась со мной.
Договориться о встречах миром не удалось. Понадобилось еще два месяца судебных боданий, пока не пришли к соглашению. Разумеется, в глазах широкой общественности я остался мерзавцем и подонком, но меня это нисколько не трогало. Ксю, которая с рождения мать видела реже, чем няню и отца, на ее исчезновение из нашей жизни и периодические появления почти не отреагировала. Только поинтересовалась, почему мама больше не живет с нами. Ответ, что иногда людям больше не хочется жить вместе, вполне ее удовлетворил.
Сначала Лида приезжала к нам: мы тогда только переехали в новый дом. Но это не устраивало ее и действовало на нервы мне. Поскольку она вроде как взялась за ум и даже собиралась замуж, я - после долгих колебаний - разрешил ей забирать Ксю к себе. Всего-то два дня в месяц и летние две недели.
И, вроде, все было ничего, но за последний год вдруг резко пошло в разнос. Лида жаловалась на Ксю, та жаловалась на Лиду и ныла, что не хочет к ней ездить. Мои разговоры с Лидой заканчивались ее воплями. Из Ксю удавалось выжать только то, что мать выносит ей мозг и говорит гадости обо мне. Я просил ее потерпеть, но история с градусником стала поворотной точкой. Для меня. Причем не сразу, а через несколько дней. Я все думал об этом, думал, пока на поверхность не всплыл простой до визга вопрос.