Любовь преходящая. Любовь абсолютная
Шрифт:
СКИФ АЛБЕН: Сквозь толщу стен я вижу, как они пируют с музыкой, танцами и женщинами.
АЛАУ, повелитель Леванта: Пусть войска приготовятся зимовать в Рифейских горах и пусть разоряют всю страну Мюлект [82] , так как мы будем ждать целый год, пока в этой крепости не наступит голод.
Занавес опускается.
СЦЕНА II
ТЕ ЖЕ
АЛАУ, повелитель Леванта: Что происходит в крепости?
82
страна Мюлект (Мульцете, Мулехет) — от араб. мульхид (мелахида) — «еретик».
ХРИСТИАНСКИЙ АСТРОЛОГ: Крепость нема, как и в прошлую зиму: над вратами на золотой веревке болтается и костями стучит скелет.
СКИФ АЛБЕН: За толщей стен пируют они, пожирая плоды золотые из сада.
АЛАУ, повелитель Леванта: Пусть войска вновь приготовятся зимовать и пусть разоряют все и даже огромный город Сапурган [83] , так как мы будем ждать еще один год.
Занавес опускается.
<83
город Сапурган — Сапурган, Сопурган, Сопунга, Шапурган, ныне Шибарган, — город в низовьях реки Сари-Пуль в Северном Афганистане.
СЦЕНА III
ТЕ ЖЕ
АЛАУ: Они мертвы?
ХРИСТИАНСКИЙ АСТРОЛОГ: Крепость нема, как если бы крепости не было и в помине; ветер дует пустой вслед оборванной золотой веревке. В воздухе пыль костяная.
СКИФ АЛБЕН: За крепостной стеной, в раю со скелетами женщин, асасины перебили друг друга, чтобы плотью своей напитать Алаодина, дабы после их смерти он продолжал наслаждаться музыкой, танцами, плодами золотыми и женщинами.
ХРИСТИАНСКИЙ АСТРОЛОГ: Врата приоткрывают зев, чтобы вещать.
СЦЕНА IV
ТЕ ЖЕ, АЛАОДИН
АЛАОДИН: Кто тут говорит? Кто стучит в мои врата? Кто в них стучит вот уже три года?
АЛАУ: Тебя Алаодин, горский шейх, властелин крепости Аламут, вызываю я, Алау, повелитель Леванта. Я готов даровать тебе жизнь, — при свидетелях, заявляю, твоих перебежчиках, христианском астрологе и скифе Албене, — если ты через крепость пропустишь мои войска и откроешь им рай.
АЛАОДИН ( молчит и думает).
АЛАУ: Я готов даровать тебе жизнь, Алаодин, если ты через крепость свою пропустишь меня одного, повелителя Леванта, и откроешь мне рай; если позволишь хотя бы взглянуть на рай, что за твоей стеной крепостной.
АЛАОДИН ( молчит и думает).
АЛАУ: Если же ты сожжешь недоступный рай, что за стеной твоей крепостной, Алаодин, я глаза тебе выколю, и будешь ты словно сей христианский астролог незрячий, и гениталии вырву, и будешь ты словно сей Скиф Албен, зрящий сквозь камни.
АЛАОДИН ( берет кубок): За тебя, Алау, князя Леванта, я поднимаю сей кубок и пью четыре реки — водяную, молочную, винную и медовую — из рая, что за моей крепостью Аламут. Ничего другого ты не увидишь. Я удержу за вратами крепости неприступной четыре реки и рай, женщин, танцы, плоды золотые и музыку, все то, что воскрешает от смерти, несмотря на осадный голод. Пусть свидетелем будет сей Скиф Албен, что видит сквозь стены, а другим — сей слепой христианин, что не видит и стен, я выпиваю четыре реки, вот я выпил уже четыре реки — водяную, молочную, винную и медовую, — а с ними и рай, и крепость свою Аламут.
Он отбрасывает кубок, который катится под гору.
АЛАУ: Убейте старца [84] .
ДВА АСТРОЛОГА: Алау, повелитель Леванта, и вы, вассалы:
СКИФ АЛБЕН: Нет больше крепости, нет больше рая, солнце с луной погасло на двойном обелисколихнисе, Рифейские горы белеют, и вскоре мы все погибнем от лютой, коварной горной стужи.
ХРИСТИАНСКИЙ АСТРОЛОГ: И не было никогда ни рая, ни крепости.
Стена рушится, снежные вершины.
84
Марко Поло повествует в главе XLIII: «Это было в 1262 г. Алау, царь восточных татар, узнал обо всех злых делах, что творил старец, и решил уничтожить его. Набрал он из своих князей и послал их с большою ратью к той крепости; три года осаждали они ее и не могли взять; будь там продовольствие, никогда бы не взять ее, но через три года нечего было там есть. Так-то был взят и убит старец Алаодин вместе со всеми своими; с тех пор и поныне нет более ни старца, ни асасинов. Кончились и владычество старца, и злые дела, что творил он в старину».
Поход Хулагу на исмаилитов произошел в 1256 г., но военные действия против исмаилитов монгольские авангарды начали на три года раньше, с марта 1253 г.
XI
У ГОСПОЖИ УБЮ [85]
СЦЕНА ПЕРВАЯ
Вокруг фонаря фаланга мужчин цвета пожухлой флоры разворачивается с фланга как крылья бабочки-пяденицы. Корифей Вшибород [86] поет
ГИМН
Катись ты в пропасть, трон Силена [87] ! Катись ты в пропасть, Бахуса [88] алтарь! Сгинь в пропасти и ты, жилище Диогена [89] ! Мы, мастера кощунственные, выбросим туда, где жидко и черно, символику всей философии с античными богами. То жидкое и черное обильно, как если бы из жертвенного кубка, стекает по волшебным нашим пальцам: так удобряется земля. Лишь нам благодаря, пшеница вырастает и отживает в забытьи веков на фараоновых полях.
85
Глава XI «У госпожи Убю» — часть рассказа «Гиньоль» ( Guignol) из ранней книги А. Жарри «Минуты песочной памяти» ( Les minutes de sable m'emorial, 1894). Позднее переработанный и дополненный текст был включен в пьесу «Убю-рогоносец» ( Ubu соси, Acte IV, Sc`ene premi`ere).
86
Вшибород (или Бородавош) — имя Barbapoux( фр. досл. «борода для вшей») носит любовник Мамаши Убю в трех вариантах (1889, 1891, 1894) пьесы «Убю-рогоносец». Этим же именем Шарль Малато назовет персонажа одноименной сатирической пьесы Barbapoux(1897), а Октав Мирбо — главного героя рассказа L’'Epid'emie(1898).
87
Силен — в греческой мифологии сын Гермеса (или Пана) и нимфы, воспитатель и наставник Диониса. Чаще всего представлен в виде всегда веселого толстого и лысого старика, который из-за постоянного пьянства не может передвигаться сам и которого везут на осле сатиры.
88
Бахус (Вакх) — латинское имя Диониса, греческого бога растительности, покровителя виноградарства и виноделия. Дионису посвящены веселые праздники (римские вакханалии), часто принимающие характер мистериии переходящие в неистовые оргии, освобождая человека от обычных запретов.
89
Диоген — греческий философ-киник (410–323 до н. э.), презиравший богатство и социальные условности, в которых видел препятствие на пути к свободе. Жилище Диогена — имеется в виду знаменитая бочка Диогена.
Искусством нашим несравненным [90] Поганое мы прославляем. Ведь мы несем священные сосуды, черпают из которых наши артистические длани. Итак, давайте по колено окунем себя, отождествляемых с Твореньем нашим. Потоки жидкого и черного по нашим поножам текут. Из пропасти, чертовской черной пасти, густеет, поднимаясь, пар. А сверху слезы льет на нас веселый свет; и нимб на наших небесах.
СЦЕНА I
УБЮ
Совершенная форма — сфера. Совершенное светило — Солнце. В Нас же нет ничего совершеннее головы, к солнцу всегда обращенной и к форме его стремящейся, хотя есть еще глаза-зерцала, светило отражающие и ему подобные.
90
sans par`edre — транскрипция с др. гр. / redros, дословно означает «сидящий рядом».
Сфера — форма ангелов. Человеку дано быть лишь неполным ангелом. Более совершенное, чем цилиндр, менее совершенное, чем сфера, гиперфизическое тело исходит от Бочки. Мы — ей изоморфны, и Мы — прекрасны.
Ослепленный человек склоняется пред Нашей Красотой, каковая есть бессознательное отражение Нашей душевной Мудрости. В знак уважения всем надлежит у Наших ног кадить. А тут какие-то микробы, из глубоких ям, без имени, без звания, вдруг вздумали Наш Образ осквернить, замызгав символ черной жижей. Радея ревностно о Нашей августейшей форме, Мы отомстим мастеровым и не заплатим; на ремесло их впредь никто уже внимания не обратит. Поскольку силою своей Науки Мы их заменим на огромных Медных Змеев, Глотателей Поганого [91] , которых сами же и сотворили.
91
Возможная отсылка к библейскому сюжету, рассказывающему о спасении народа Израилева во время исхода из Египта: «И сказал Господь Моисею: сделай себе змея и выставь его на знамя, и ужаленный, взглянув на него, останется жив. И сделал Моисей медного змея и выставил его на знамя, и когда змей ужалил человека, он, взглянув на медного змея, оставался жив» (Числ. 21,8–9).
И кои с дрожью и иканьем хриплым ныряют в узкие каверны, где умирает свет; а, выбираясь снова к свету, как рыбака рабы — бакланы, добычу исторгают из раскрытой пасти.
СЦЕНА III
ВШИБОРОД, Г-ЖА УБЮ
ВШИБОРОД: О, пойдем со мной туда, где на побеленных стенах ладони — чтобы духов отгонять — оставили коричневые пентаграммы; приди в то место, где свое искусство я практиковал; пади к тем плитам над могилой, в которой бедренными сжат костями череп; что обещает нам забвение, забвение и тишину; где пожирающая ржавчина по стенам поползла и замарала неразборчивые буквы!