Чтение онлайн

— Ты даже не будешь меня останавливать? — некогда любимое лицо исказилось от слез. Я знаю, что ей больно. Но не от великой любви ко мне, а от потери той жизни к которой она привыкла. Мы не женаты, но должны были пожениться еще месяц назад. Я отменил свадьбу, потому что понял, что обрекать её на жизнь с собой не хочу. И оказался прав, потому что в тот же вечер она трахнулась с каким-то ушлепком в клубе. И продолжала трахаться весь этот месяц. Я все это знаю…

— Тебе что все-равно? — сжимая в руках толи кофту, толи штаны, вопрошает она.

— Да, — произношу уверенно. — Собирайся, я отвезу на вокзал, или куда ты там поедешь. Ключи верни, — смотрю на часы, — и поживее, у меня через час планерка.

— Да пошел ты, Бесидский! — уже орет, морщусь от её фальцета.

— Маша, я серьезно, быстрее давай, — встаю и иду на балкон. Закуриваю. Легкие наполняет дым и голову отпускает. Отключаю слух, прикрываю глаза и пытаюсь переключить эмоции. Хоть и не люблю её больше, но все-равно себя дерьмом чувствую. Словно это не она прыгала из койки в койку, а я.

Затягиваюсь на пределе возможностей, пропускаю дым через ноздри и выдыхаю. Чувствую, как горит носоглотка, но это именно то, что мне сейчас необходимо.

— Я собралась, — слышу за спиной.

— Поехали, — вхожу в квартиру, хватаю чемодан и две сумки, м-да, обжилась. Пропускаю её вперед, хотя хочется пнуть для ускорения. Но меня не так воспитывали. Папа с детства вдалбливал, что женщина самое ценное и хрупкое создание. Мама прививала, как ухаживать и заботиться. Но как оказалось, все это срань господня, если это хрупкое создание, окруженное заботой в итоге, кидает тебя в сложной для тебя ситуации.

Закрываю дверь, забираю у нее комплект ключей. Надо поменять замки, этой женщине больше веры нет. Нажимаю кнопку лифта, жду. Она стоит рядом и всхлипывает. Пытается давить на жалость, бесполезно.

— Так куда тебе? — завожу машину.

— А то ты не знаешь, — фыркает в ответ.

— В том то и дело, Маша, — усмехаюсь, — что знаю.

Выруливаю из двора, Москва как обычно погрязла в пробках. Встаю в поток и снова закуриваю, она морщится и закашливается, но мне насрать.

Довольно-таки быстро доезжаю до дома её хахаля. Вытаскиваю сумки из багажника, ставлю чемодан на землю. Он проседает, колесо то сломано, сверху кидаю её сумки, вся эта конструкция падает на землю. Захлопываю багажник и иду к водительской двери.

— Ты совсем офонарел?! — верещит хозяйка вещей. — Я что сама должна это тащить?

— Пусть любовничек поможет, — сажусь в машину и уезжаю, резко стартанув с места. Вижу в зеркало заднего вида, как она пинает свои же вещи и машет руками, видимо посылает проклятья в мой адрес. Плевать, хочу лишь одного все забыть, как страшный сон.

Мне тридцать четыре, я подполковник специального отряда быстрого реагирования. Я заточен на порядок, команды и быстрые, безошибочные решения. Холост… Детей нет.

Дети… Родители уже выели весь мозг с внуками. Но как объяснить, что не хочешь иметь детей от тех женщин, с которыми были хоть какие-то отношения. Даже с Машкой не хотел, я и жениться-то на ней решился только из-за нытья матери. Якобы мне уже больше тридцати, а я все никак.

Сбавляю скорость и прибавляю звук радио. Там вещают о политике и курсах разных валют. Переключаю станцию и вслушиваюсь в слова песни:

«Ну зачем же я в тебя влюбился?

Ну зачем мне это надо было?

Твоя вечная любовь так мало длилась,

Твоя вечность о любви имеет срок.»

Очень жизненно! Рука снова тянется к сигаретам. Одергиваю себя, нервы не к черту!

Торможу у конторы и быстрым шагом иду внутрь.

Все бесит! Даже цвет краски на стенах, сержант на входе, прапоры разговаривающие по душам, уборщица моющая пол…

— Не день, а пиздень! — ругаюсь себе под нос, захлопывая дверь кабинета.????????????????????????

— Бес, ты что ругаешься? — без стука врывается в кабинет мой друг и коллега Пашка Котов.

— На жизнь, — скидываю гражданскую одежду и надеваю форму.

— Ну да, — хмыкает, — семафорит от тебя знатно, — кривится.

— Разговорчики! Сколько осталось?

— Две минуты, товарищ подполковник, — прикладывает руку к голове и вытягивается по стойке смирно.

— Отставить, — смеюсь. — Пойдем, послушаем Бороду.

Доходим до нужного кабинета, как оказалось, все уже собрались. Прохожу и сажусь на свое место. Полковник Бородатов Евгений Михайлович, мужик строгий, но справедливый. Ему пятьдесят пять, женат, двое парней. Один пошел по стопам отца, только подался на Дальний Восток. А вот второй проблемный, гуляет, веселится, думая, что папа отмажет…

— Значит так, сегодня будем пасти Шорохова, — все внимательно слушают, — поступил сигнал, что он планирует крупный сбыт наркоты на северо-востоке. Команда человек пятнадцать максимум. Бесидский, руководишь. Свободны.

— Так точно, — отвечаю и поднимаюсь с места. Мои коллеги выходят по одному, плетусь в конце.

— Иван, — громыхает сзади. — Задержись.

Останавливаюсь, и жду пока все покинут помещение.

— Присядь, — указывает на кресло, напротив. — Почитал я твой рапорт…

— Евгений Михайлович…

— Цыц, — поднимает руку, — так вот. После операции я тебя отправляю в отпуск, месяца на два. Съездишь к родителям, или на юга, отдохнешь, приведешь голову в порядок. То, что ты написал, — смотрит строго, — не в какие ворота! Ты офицер и знаешь, чем такое грозит!

— Знаю! Поэтому и написал.

— Я тебе еще раз повторяю, в себя приди! — выдерживаю взгляд чисто на упрямстве. — Ты ведь как сын мне, — сдается, — мы с тобой и огонь, и воду… И ты знаешь, что я всегда помогу…

— Но не сейчас, — усмехаюсь.

— Но не сейчас! Все, я все сказал, ты все услышал. После операции чтобы два месяца тебя не видел. Свободен!

— Есть, — выдаю вяло. Выхожу из кабинета. — Ну здравствуй, деревенская жизнь!

Мирослава

— Мирочка, — сквозь сон, слышу голос тети, — вставай, завтракать пора.

Кое-как разлепляю веки. После вчерашней бани и вкусного ужина, спала как убитая. Как же хорошо в деревне. Солнышко светит в окошко, мягкая перина подпирает бока, а из открытого окна дует теплый, свежий ветерок, без примеси газа и бензина.