Чтение онлайн

На третий день меня охватывает паника.

Айдарова до сих пор нет. Что это значит?

Мне кажется, даже слуги какие-то притихшие эти дни. Хотя здесь я совсем недавно, не знаю, как у них все заведено. Однако замечаю, что охранники взгляд в мою сторону поднять опасаются. Горничные держаться очень уважительно, но отстраненно. Будто лишнее слово выдать боятся.

Или я ошибаюсь? Накручиваю себя.

Конечно, нужно радоваться, раз Айдарова до сих пор нет. Понятно, что никакой больше отстрочки не получу. Он же точно животное. Приедет — и снова на меня наброситься. Только уже до конца все доведет.

Морщусь при воспоминании о нашей последней встрече.

Да, пока могу хоть немного выдохнуть. Но… что если он не просто по делам поехал и задержался? Вдруг что-то случилось?

Перед глазами стоит тот жуткий шрам.

Сердце болезненно сжимается. Тревога усиливается. Не знаю, что ждет меня, если с Айдаровым произойдет дурное.

Вскоре получаю ответ.

На третий день. Точнее — вечер.

— Госпожа Айдарова, — зовет меня горничная. — К вам… пришли. Ожидают внизу.

— Кто пришел?

— Пойдемте, пожалуйста.

Не понимаю, что происходит, но выхода у меня нет, поэтому следую за горничной. По коридору, вниз по лестнице.

Застываю, увидев массивную фигуру.

Сначала мне кажется, это сам Айдаров. Хотя умом понимаю, что он бы внизу ожидать не стал. Да и потом, пусть человек и стоит спиной, осознаю: это не он. Просто тоже высокий, крупный. Брюнет. Но совсем другой.

Этот человек разворачивается. Смотрит на меня в упор.

Никогда раньше его не видела.

— Поехали, — холодно бросает он.

— Куда?

Хмуро сводит брови. Такое чувство, словно никаких вопросов от меня быть не должно. Сказали — делай.

— Извините, но я не могу никуда с вами поехать, — продолжаю ровно. — Мой муж…

— Самир сказал, глаз с тебя не спускать, — обрывает резко. — А пока он… занят, будешь делать, что говорю.

Холодею.

— Где он?

— Собирайся, — говорит мрачно. — Отвезу тебя к нему.

Понимаю, что если бы этот незнакомец не пользовался полным доверием Айдарова, то его бы в дом не пустили. Никто бы меня к нему звать не стал.

Поднимаюсь наверх, наспех собираю сумку.

Иду за ним. На улицу. Потом в машину.

Я одна на заднем сиденье. Он усаживается вперед. И тут же слышится голос водителя:

— Медведь, этот урод совсем оборзел. Если дальше так пойдет, то…

— Не здесь, — обрывает его.

Выразительно кивает назад. На меня.

— Понял, — помедлив, кивает водитель.

Медведь.

Это прозвище такое?

Невольно смотрю на незнакомца.

Дорога проходит в полной тишине.

Мысли хаотично роятся в голове. Прокручиваю разные варианты. И пока ничего хорошего на ум не приходит.

Наконец, машина паркуется возле больницы.

Дверца с моей стороны распахивается. Очередной короткий кивок — как знак того, что пора на выход.

От тяжелого взгляда этого Медведя невольно сжимаюсь. Все вопросы, которые хотела задать, забиваются в горле.

Опять молчание.

По коридору, вверх на лифте. И снова — коридор. Мне дают бахилы, халат. Появляется врач.

— Ненадолго, — говорит он. — Пятнадцать минут.

— Хорошо, — отвечает Медведь.

Врач кивает и отходит в сторону, снова оставляя нас вдвоем.

— Смотри, чтобы все нормально было, — чеканит. — Чтобы Самиру после тебя стало лучше. Иначе…

В его глазах появляется недобрый огонь.

— Это для него ты жена, — заявляет. — А для меня — девка, от которой одни проблемы.

Медведь четко дает понять, в каком я положении, и насколько плохо все может стать. В любой момент.

От его мрачного тона и тяжелого взгляда мои внутренности моментально сковывает льдом.

Без угроз. Без лишних слов.

Все предельно понятно.

Еще не знаю, что именно произошло с Айдаровым, но главное уже понятно. Сейчас все решает не он, а этот пугающий человек.

И кажется, он как будто бы обвиняет меня в чем-то.

Или я неправильно понимаю?

Обдумывать все это некогда. Потому что вскоре Медведь кивает врачу, и тот проводит меня в палату.

Всю волю прикладываю, чтобы пройти вперед. Побороть резко вспыхнувшую панику.

Сердце судорожно сжимается.

Несколько шагов. Ближе. В сторону кровати.

Меня словно кипятком обдает.

Айдаров лежит.

И в первый момент даже возникает ощущение, что с ним все в порядке. Он просто спит.

Глаза прикрыты. Губы сомкнуты в одну линию. Челюсти жестко сведены.

Кажется, он почует меня и проснется.

Но ничего не происходит. Ничего не меняется.

А потом замечаю больше…

К Айдарову подключены разные приборы. Капельница, какие-то датчики. Тянутся трубки. К его мощным рукам. К широкой груди. На шее повязка. И ниже, кажется, тоже, сейчас нельзя разглядеть.

Несколько аппаратов. Экраны, показатели на которых едва ли что-то мне говорят.

Остаётся надеяться, мерный писк, доносящийся из какого-то прибора, — это хороший знак.

Смотрю на Айдарова. На его лицо. Даже сейчас жесткое, волевое.

Он будто и не меняется.

Такой же угрожающий. Сильный. Даже сейчас, в таком, казалось бы, уязвимом положении.

Хотя чем дольше смотрю на него, тем отчетливее отмечаю тревожные признаки.

Он как будто бы осунулся. Кожа бледная. Под глазами тени.

И все эти повязки…

Врач поправляет один из датчиков, простыня немного сползает, и я вижу кровь, проступающую сквозь бинты.

— Как он? — выдаю нервно, поворачиваюсь к доктору.

— Он стабилен. Но… состояние тяжелое.

Я мечтала избавиться от ненавистного супруга. Однако не так. И не такой ценой.

От зашкаливающего напряжения мой желудок буквально скручивает в морской узел.

— Какой прогноз? — роняю глухо.

— Пока ничего не могу сказать. Обычно после таких ранений не выживают.