Чтение онлайн

— Ребят, что у вас? — спрашиваю видеоинженера. — Отправляете? Хорошо, проверьте и сразу скидывайте. Три минуты до эфира.

Когда на циферблате высвечивается 20:58 встаю из-за стола и мысленно готовлю себя к хорошему эфиру. Люблю свою работу, чувствую себя на своем месте, и даже присутствие бывшего не собьет меня с толку.

— Дети мои, всем удачи! — говорю я стандартную фразу, к которой все уже привыкли.

— К черту! — звучит традиционный ответ моей команды.

Слышу за спиной перешептывания руководителя с незваным гостем. Хочется врезать обоим за то, что отвлекают. Но…один меня уволит, другой подумает, что я одичала и превратилась в истеричку.

— Минута до эфира, — предупреждает режиссер и в аппаратной все замирает. — Пять, четыре, три, два, один! Мотор!

Звучит тревожная музыка, идут анонсы главных репортажей, заставка Вечерних новостей, после чего появляется ведущая со словам:

“Вас приветствует информационная служба “Пятого канала”. Наши корреспонденты и я, Карлыгаш Жусупова готовы представить вам картину дня. Здравствуйте. Начнем выпуск с трагедии под Алматы, где сегодня утром разбился частный самолет”.

В целом эфир прошел хорошо, без эксцессов. Я хоть и бывалый журналист, но тоже не могла сдержать слез, когда увидела родителей молодой стюардессы, погибшей в авиакатастрофе. “Она мечтала летать”, - все, что смог сказать убитый горем отец.

Выхожу на крыльцо телецентра ближе к десяти. Делаю глубокий вдох и поднимаю голову к черному небу. Какой теплый и уютный нынче сентябрь. Завтра у меня выходной и надо хотя бы погулять с подружками, которые на пороге сорока лет успели развестись, снова выскочить замуж и родить детей. А у меня кот. И тот приходит только пожрать, поспать и посрать. Ну а чем не мужик?

— Мышка, — от его голоса хрустальное сердце, склеенное вдоль и поперек дребезжит. Называть меня детским прозвищем — запрещенный прием.

Он встает рядом со мной плечом к плечу и я знаю, что это нарочно.

— Господи, ну что еще? Оставь меня в покое. Христом Богом прошу, — молю я, бросая на него гневно-измученный взгляд.

— Ты же агностик? — от его чуть кривой, но сексуальной улыбки слабеют колени.

— За восемь лет взгляды поменялись. Сначала хотела подстричься в монахини, потом решила — нет, в мире столько соблазнов, надо попробовать все, — безбожно вру и ехидничаю.

— Поэтому так быстро выскочила замуж?

— Конечно, — продолжаю играть на его нервах, — надо же было на практике применять все, чему ты меня научил. Чего добру пропадать?

— Софья, — хрипит он, потому что мои слова его задели. Он же был у меня первым. — Шутки у тебя стали ниже пояса.

— Не нравится? — вскидываю подбородок и хочу добить его окончательно, но не успеваю.

— Сонь, прости, задержался. Давно ждешь? — к нам идет Ринат, лицо которого сияет, как гирлянда на новогодней елке.

— Нет, только вышла. Поехали? — спрашиваю, не обращая внимания на разъяренного Льва.

— Сразу к тебе или может, перекусим где-нибудь? — да етить-колотить, как говорил мой дед Ваня. Что за самодеятельность?

— Ко мне. Для перекуса я слишком устала, — притворно вздыхаю и искоса наблюдая за тем, как у этого недоделанного царя зверей ноздри от гнева раздуваются.

— Понял, — расплывается в улыбке Ринат, будто думает, что ему что-то перепадет. — Поехали.

— До свидания, Лев Николаевич, — заканчиваю беседу, как приличная женщина.

— Мы не договорили Софья Дильшатовна, — прилетает мне в спину. Черт, он и мое отчество помнит.

Не отвечаю, не оборачиваюсь назад, а иду рядом с Ринатом к его машине.

— Что хочет от тебя? Этот мужик весь день ходил сегодня по этажам, — сообщает мне оператор.

— Понятия не имею, — пожимаю плечами.

В дороге болтаем с Риной на отвлеченные темы и я даже смеюсь над его шутками. Вижу, что нравлюсь ему, но у меня внутри ничего не екает. В это же время пытаюсь потушить пожар, который вспыхнул от такой незначительной близости со Львом. И что это за превратности судьбы?

— Сонь, а давай сходим поужинать как-нибудь? — спрашивает коллега, когда мы останавливаемся в моем дворе.

— А знаешь, почему бы и нет? — мозги у меня совсем расплавились из-за сегодняшней встречи с бывшим, потому что в обычном спокойном режиме я бы не согласилась.

Вспомнила, как десять лет назад Марта советовала: “Соня, надо хотя бы ходить на свидания. Замуж тебя сразу не позовут, зато вкусно и бесплатно накормят”. Ну что ж, досоветовалась.

— Здорово. Завтра у меня правда съемки до вечера. Давай послезавтра?

— Хорошо. Созвонимся.

Устало улыбаюсь ему, но он расценивает это по-своему, тянется ко мне и целует в щеку. Такая напористость мне не нравится, потому что я все еще не люблю, когда ко мне лезут вот так, неожиданно, без санкции. В пятак я ему, конечно, не дам. Но на этом наше общение на сегодня закончится.

— Все нормально? — хмурится Ринат.

— Да, прости, просто устала. И Иннокентий ждет.

— Это еще кто?

— Мужчина мой, — огорошиваю я. — Усы, лапы и хвост.

— А-а-а-а, кот, — хохочет оператор. — У тебя отличное чувство юмора.

— Спасибо. Ну пока.

Открываю дверь в квартиру и включив свет, чуть не отдаю Богу душу, когда вижу в прихожей это чудо с бубенцами и горящими глазами.

— Мя-я-яу! — вопит он, что в переводе на человеческий значит: “Где тебя носит, женщина? Жрать давай!”

— О, возвращение блудного попугая! — щурюсь я и сажусь на корточки рядом с ним. — Ну что, Кеша, нагулялся? Говорят, Жозефина от тебя залетела. Признавайся, наглая ты морда, твоя работа?

— Мя-я-я-я-я-я-яу-у-у-у! — сокрушается питомец и отводит взгляд. Расцениваю его нытье, как отрицательный ответ.

— Точно не при делах? Если родятся в полосочку — не отвертишься и я лишу тебя колокольчиков.

— Мя-я-я-яу, — жалобно стонет — мол "только колокольчики не трогай".

Прислоняюсь к стене, вытягиваю ноги и подзываю к себе Кешу. Он подходит ближе и принимается заглаживать свою вину лаской.

— Ладно, Иннокентий, живи. Не буду лишать тебе радости бегать по бабам. Хоть кому-то в этой квартире должно быть хорошо. Слушай, если ты у нас такой стрелок, может я сделаю на тебе бизнес? Ну а что? Я слышала девочек специально к таким, как ты, породистым, привозят. За деньги. Буду кошачьей сутенершей мамой Соней. Если блядуешь, то хоть с пользой.