Чтение онлайн

— Это что, шутка? — с трудом выговорила она.

Гейл снял темные очки и взглянул на нее прищуренными глазами, синева которых усиливалась отраженным в них полуденным небом.

— Вовсе нет. Посмотри, как красиво!..

Энни, не спеша, осмотрелась. Вид действительно был необыкновенный. Лазурный залив был ограничен золотой полоской пляжа, окаймленного изумрудными соснами. По водной глади медленно скользила яхта под белыми парусами. Подальше, огибая мыс и держа курс на материк, мчался катер «Пирей».

Вот там, в бухте, и коротать бы свой век, уткнувшись лицом в нагретый солнцем песок, вдыхая соленый воздух, подумала Энни.

— Да, вид чудесный, — задумчиво сказала она. — Но зачем мы сюда поднялись?

— Это мое, — пояснил Гейл с ноткой внезапного торжества в голосе, сделав круговой жест рукой. — Я купил это около полутора лет назад, когда думал, что у меня еще остался шанс вернуть тебя…

— Что купил? Не понимаю.

— Купил этот участок земли, — терпеливо продолжал он. — Предварительно я сумел получить разрешение на строительство. Если бы ты не подала на развод, мы могли бы поселиться на этом месте. Построить здесь дом.

— Здесь?

Он казался абсолютно невозмутимым. На его лице не выразилось никаких эмоций.

— Неужели тебе здесь не нравится? Ну конечно, слишком тихо и слишком далеко от огней большого города?

— Не говори глупостей, — отозвалась Энни и не узнала своего голоса — слабого и хриплого от удивления.

— Дом можно построить на склоне холма, поближе к бухте. Ее я тоже купил. И холм. И оливковую рощу…

Энни в замешательстве покачала головой.

— Ты? — тихо переспросила она. — Ты владелец холма, бухты, оливковой рощи на греческом острове?

— Да, раньше все это принадлежало пастуху и его семье. Лет десять назад несколько немцев купили этот участок. Но, не сумев получить приличного дохода от урожая оливок, перепродали все мне.

Энни долго молча смотрела на него. Позади нее лежал большой плоский камень, на котором грелась на солнце ящерица. Когда Энни собралась присесть на камень, ящерица молниеносно скрылась.

— Так, значит… полтора года назад, — произнесла она пересохшими губами, — ты явился на Сирос и купил эту землю?

Гейл кивнул, не отрывая пристального взгляда от ее лица.

— А что было потом?

— Потом… Продал свою компанию, оставил пост директора. Да и вообще захотел изменить прежний образ жизни.

— Из-за меня? — осмелилась спросить она еле слышным шепотом.

— А ты как думаешь? — Решительный взгляд его синих глаз и губы, скривившиеся в иронической усмешке, окончательно выбили ее из колеи. — Разве я не говорил, что ты очень сильная женщина, миссис Стикс? Что же оставалось делать человеку, от которого сбежала жена?

— Ну… не надо так трактовать события…

Гейл медленно подошел к камню и присел рядом, как бы случайно коснувшись коленом ноги Энни. У нее тут же перехватило дыхание.

— Энни, ты, наверное, думаешь, что я вообще не заметил твоего ухода. Ты была уверена, что я крутил в Гонконге роман с Лу Цян? Ничего подобного. Никогда у меня не было романа с Лу Цян. Правда, ее семья, да и сама Лу Цян мечтали, чтобы я на ней женился. Но у нас не было никакого официального соглашения. Поверь, с того момента, как я переступил порог твоей комнаты в Хемпстеде и мы провели вместе ночь, ты оставалась единственной женщиной в моей жизни. Знаю, что ты мне не веришь, — ты ведь никогда не верила. Так же, как не поверила, когда я сказал тебе, что то письмо было последней отчаянной попыткой Лу Цян причинить нам какие-нибудь неприятности. Хотя, теперь вижу, что встреча с Лу Цян в Афинах оказалась не очень-то удачной попыткой доказать тебе, что ее уже можно не опасаться…

— Можно не опасаться? — ехидно переспросила Энни. — Да она была готова разорвать на кусочки не только меня, но и тебя!

На лице Гейла появилось не свойственное ему грустное выражение. Не обращая внимания на ее последние слова, он угрюмо продолжал:

— Пойми меня, Энни, твой уход поверг меня в шок. Но потом шок сменился гневом, а позже, много размышляя, я пришел к печальному выводу, что оказался просто-напросто ублюдком…

— Гейл!

— Не перебивай, я хочу рассказать о том, что случилось когда-то со мной. Я никогда тебе об этом не говорил, — хрипло заметил он. — После твоего ухода я понял, что это имеет прямое отношение к той дьявольской путанице, в которую я втянул нас обоих. На первом курсе университета я учился с одной девушкой. Молодые — нам обоим было всего по восемнадцать — мы полюбили друг друга. Конечно, что это за любовь, можешь сказать ты? В таком-то возрасте? И тем не менее, чувства наши были искренними. Но в конце учебного года она провалилась на экзаменах. Переживая, наглоталась снотворного и умерла.

— Ох, нет!.. — в ужасе воскликнула Энни.

— С того трагического случая я решил всячески избегать популярной игры под названием «влюбиться». Кроме того, я и раньше уже видел, что сотворила пресловутая любовь с моим отцом…

— Мне так жаль… — с трудом вымолвила растерянная Энни.

— Но это было давно, — лаконично подытожил Гейл.

Повернувшись, он взял Энни за руку. Его загорелые пальцы были сильными и теплыми. Она невольно вздрогнула от его прикосновения.

— Это произошло тринадцать лет назад. Но я не забыл свою университетскую подругу, нет. По прошествии времени подобное опускается на дно подсознания. И хотя между нами ничего не было, я чувствовал себя виноватым, а когда начал анализировать наши с тобой отношения, то понял, что бессовестно уклонялся от своих обязательств. Энни, надеюсь, ты понимаешь, что я хочу сказать?

— Но ведь когда я сообщила тебе, что забеременела, ты сразу же предложил мне выйти за тебя замуж, — прошептала она, заметив появившееся тоскливое выражение в его глазах.

— Для меня это был удобный повод, — объяснил Гейл. — Появление на свет нашего ребенка многое упрощало. Я мог обмануть себя тем, что всего лишь выполняю свой долг. Я любил тебя очень сильно и в то же время отчаянно боялся будущего. Той ночью, у дома Луизы и Герберта, ты попросила меня не уходить… помнишь?

Она слегка кивнула, закусив нижнюю губу.

— Помню.

— Ты была для меня единственной женщиной, которую я по-настоящему хотел, и я ужаснулся, поняв, какой властью надо мной ты обладаешь. В Гонконге я чуть не свихнулся, постоянно думая о тебе.

— И все-таки, Гейл, я тебя не понимаю… Если я была тебе дорога, как же ты мог бросить меня и уехать в Гонконг в то время, когда я в тебе очень нуждалась? Мне было так трудно пережить потерю нашего ребенка.

Энни, не сумев совладать с собой, вдруг расплакалась. Слезы покатились по ее щекам, а сердце готово было разорваться от обиды и горьких воспоминаний.

Гейл в отчаянии схватился за голову, затем бессильно опустил руки на колени. Когда он взглянул в глаза Энни, лицо его было мрачным.