Чтение онлайн

Он бросил деревянный тренировочный меч одному из своих воинов, и пошел ей навстречу.

— В чем проблема? Наступила весна. Если не начать сеять пшеницу в ближайшее время, осенью нам нечего будет есть. Зачем ждать, если почва уже готова?

Она упорно отводила глаза, чтобы не смотреть, как туника льнет к его мускулистым плечам. Всем существом она осознавала, насколько близко он стоит — стоит лишь протянуть руку. Мысли ее спутались, а приготовленная заранее речь не шла с языка. Еще раз искоса взглянув на него, она обуздала себя и заговорила.

— Ко мне обратился один из фермеров. Он пришел весь в слезах. — Она с ужасом поняла, что голос плохо ее слушается, и, сглотнув, сделала еще одну попытку: — Он очень переживает, что если ослушается вас, то вы отберете у него зерно.

Бранд нахмурился.

— Лично мне никто не жаловался.

— Они вас боятся.

— Что за глупости, леди Эдит? — Он изогнул бровь. — Вы прервали мои упражнения, чтобы рассказать о местном суеверии?

Эдит издала дрожащий вздох. Местное суеверие?

— Крестьянам очень важно, чтобы зерно благословили. Так испокон веков делалось в праздник Благовещения, и тогда же собиралась арендная плата.

— Времена меняются.

— Вы вообще когда-нибудь выращивали хлеб?

— У моего отца было хозяйство. — Его глаза сузились, превратившись в осколки синего льда. — Я вырос на ферме. Мы сеяли хлеб, как только земля была готова, не дожидаясь, пока его благословит жрица Фрейи. Пахоту можно начинать прямо сейчас, и точка. Я так и сказал вашему священнику, когда на днях он пришел ко мне и что-то там проблеял про благословление.

Эдит топнула ногой. Жаркая волна гнева затопила ее. Он даже не удосужился обратиться к ней за советом — даром, что пообещал сделать своей помощницей. И он оскорбил отца Уилфрида. Можно себе представить, в какое возмущение пришел старый священник, когда его сравнили с языческой жрицей.

— Когда вы говорили с отцом Уилфридом?

— Скажите, нам обязательно обсуждать это сейчас?

— Благовещение совсем скоро. Нам просто необходимо попросить Богоматерь благословить зерно, и только потом, после первого полнолуния, приступить к посевам, — сказала она, четко проговаривая каждое слово, чтобы он ее понял. — Обряд очень простой, но эффективный. Так уж заведено в наших краях.

— Я считаю, что гораздо важнее понять, готова ли почва.

— Святой отец считает иначе.

Он закатил глаза.

— И я должен слушать эту черную ворону? Он уже прочитал мне мораль о том, что моя душа якобы пребывает в опасности, пока в моей дружине язычники, и что мне нужно принести покаяние. И еще предложил сделать его церкви пожертвование.

Эдит поморщилась. Она тоже считала отца Уилфрида излишне назойливым. Частенько он позволял себе заходить далеко за рамки заботы о пастве.

— Я об этом не знала.

— Вас это и не касается, — резко ответил Бранд.

— Вы, наверное, заверили его, что ваша душа не его забота?

— Откуда вы знаете? — удивился он.

Она расхохоталась, представив, как двойной подбородок отца Уилфрида заколыхался от злости. Жаль, она не видела этой сцены. Святой отец не привык, чтобы ему давали отпор.

— Потому что я ответила бы ему точно так же.

— Не слишком-то вы его жалуете.

Она повела рукой, внезапно осознав, что ступила на зыбкую почву. Пусть она недолюбливает святого отца, но он делал немало хорошего для своего прихода, и меньше всего ей хотелось, чтобы его авторитет, а с ним и авторитет самой церкви, был подорван.

— Он крайне серьезно относится к своим обязанностям и глубоко верит в свои убеждения.

— Я сказал ему, что воин должен уметь управляться с мечом. Это самое главное. А каких богов он почитает, дело десятое. Вашего святого отца не касается, кому я молюсь и как часто хожу на озеро.

— Он осмелился упрекнуть вас и в этом?

Бранд скрестил на груди руки. Его брови сошлись на переносице.

— Он настаивал на том, что я должен подавать людям хороший пример. Видимо, ему сообщили о моей привычке совершать омовение по утрам, и он не преминул ее прокомментировать.

Она закатила глаза. Ну конечно. Отец Уилфрид, как любой служитель церкви, считал омовение грехом и в крайнем случае советовал обтираться мокрой тряпкой. Якобы в открытой воде человеком могли овладеть демоны. В детстве Эдит полюбопытствовала, почему в таком случае Иисуса крестили в реке Иордан, но родители отругали ее, а отец Уилфрид с тех самых пор стал относиться к ней с подозрением. Вообще он больше предпочитал компанию Эгберта.

— Все это не имеет отношения к благословлению зерна. Крестьяне считают, что без него никак нельзя обойтись.

— И мой ответ остается прежним. Мы начнем посевную немедленно и обойдемся без благословления вашего священника.

— Но…

— Считайте это приказом. Если, конечно, не хотите бросить мне вызов за право отдавать здесь приказы. Удивительно, что вы вообще пришли ко мне с этим вопросом. Каким образом вы рассчитывали меня уговорить? — Он в упор осмотрел ее с головы до ног, задержавшись взглядом на нежных округлостях ее тела.

Она скрестила руки, стараясь не замечать внезапное томление в грудях. Что за намеки! Она и не думала соблазнять его, чтобы склонить на свою сторону. Как будто это сработало бы…

— Вы совершаете ошибку! И очень серьезную!

— Я так не считаю. — Он махнул в сторону тренировочного поля. — А теперь мне и моим людям нужно вернуться к нашим упражнениям, если, конечно, вы не желаете к нам присоединиться.

Он размашисто зашагал прочь и, подобрав деревянный меч, призвал воинов продолжить тренировку, тем самым демонстративно показывая ей, что разговор окончен.

— Ну почему ты не хочешь меня послушать? — прошептала она, чувствуя, как сжимается сердце. — Я же пытаюсь помочь тебе. Без меня ты наделаешь ошибок и обидишь народ.

Но вид его фигуры, развернувшейся к ней спиной, говорил красноречивее слов.

* * *

Мрачно насупившись, Бранд подобрал с земли меч своего оппонента. После того, как Эдит, кипя возмущением, удалилась, он шесть раз начинал поединок и столько же раз без труда разоружал воина, бывшего с ним в паре.

— Попробуем еще раз, Старкад? Только на сей раз атакуй в полную силу. Ты не стараешься. От такого опытного воина я ожидал большего.

— Ты совсем загонял нас, — сказал седой ветеран. — Хререк никогда так не делал, даже перед боем. Зачем изматывать себя тренировками, если мы не собираемся воевать?