Любовь вне закона
Шрифт:
«Постой, постой, – сказал сам себе Пампурин. – Тебе же ясно объяснили, чего от тебя ждут. Расстегнутые штаны и пистолет никак не вписываются в версию, подкинутую прокурором. При чем тут какая-то девица? Ты должен искать грабителя или, лучше, нескольких. Вели операм схватить подходящих типов, подгони факты, состряпай свидетельские показания, подсунь парочку соответствующих актов экспертизы – и дело в шляпе. Распопов назначит тебя помощником, получишь серьезную прибавку к жалованию, приятно удивишь Машу и сядешь за руль престижного внедорожника. Не рассусоливай тут, Валера. Все проще простого. Например, вызови сюда охранников под предлогом дачи свидетельских показаний. Они натопчут, отпечатки оставят, что-нибудь ценное сопрут сдуру. Вот тебе и банда готовая. Давай, действуй. Хватит ходить вокруг да около».
Несмотря на все эти внутренние призывы, Пампурин продолжал привычную работу. Определив места расположения персонажей, он опустился на корточки, шаря опытным взглядом по полу. На его памяти не было еще такого случая, чтобы не всплывали новые улики при повторных осмотрах и обысках. Всегда кто-нибудь что-нибудь упускал из виду.
«Кстати, нужно будет еще раз покопаться в мобильниках погибших, – напомнил себе Пампурин. – Стоп! Их ведь только два. А где третий? Это крайне важно, учитывая, что в наше время все, особенно молодежь, снимают на камеру все, что с ними происходит».
Не особо веря в удачу, но подчиняясь интуиции, Пампурин нашел длинный шест для регулирования положения штор, улегся на живот и стал шарить под диваном, выталкивая оттуда все, что там находилось. Вытолкал он зажигалку, пару персиковых косточек, клочок новогодней гирлянды, заскорузлый презерватив и новенький блестящий телефон.
Находка вдохновила Пампурина. Не теряя времени на то, чтобы подняться с пола, он попытался включить «Самсунг». А вот здесь его поджидала неудача. Мобильник был разряжен. Полностью. Так, словно его уронили включенным и больше не брали в руки после этого.
– Ты вел съемку, – сказал телефону Пампурин. – Я знаю. Как знаю, что зарядного устройства в доме нет, потому что ты не отсюда. Тебя принес сюда один из гостей. Принес и потерял. А искать не стал по той простой причине, что ты ему больше не нужен. Мертвые никуда не звонят. У них иные способы общения.
Эту тираду он произнес машинально, по привычке. Пампурин любил поговорить сам с собой. Такое проговаривание мыслей вслух помогало ему отрешиться от собственных проблем и сконцентрироваться.
Дачу Тамонниковых он покидал с решительным и сосредоточенным выражением лица. Жажда выяснить правду и найти разгадку была сильнее желания угодить прокурору. Пампурин вообще забыл о его существовании. Все, что его волновало – это необходимость поскорее отыскать нужный шнур и вставить в предназначенный для этого разъем.
«А потом поглядим, – эти слова звучали музыкой в мозгу Пампурина. – Потом погляди-и-им».
И он поглядел. После чего мир для него перевернулся и полетел в тартарары.
День Наташа провела в полном одиночестве и праздности. До недавней поры ей бы очень скоро наскучило валяться на кровати, пялясь в потолок, но теперь подобное времяпрепровождение казалось ей наиболее подходящим. Просто лежать. Чтобы никто не трогал, ни о чем не спрашивал, не лез в душу, не доставал своими ничтожными проблемами. Лежать и смотреть в потолок. Как труп. Да Наташа и ощущала себя мертвой. Она зачем-то дышала, что-то говорила, куда-то перемещалась, но все это уже не имело ни малейшего смысла и значения. Это была лишь видимость жизни. Имитация.
Месячные Наташу абсолютно не беспокоили. Сменила прокладку и забыла. А в институт не хотелось. Нет, там было попросту невозможно появиться, потому что тогда Наташа Пампурина оказалась бы в окружении беззаботных ровесников, с которыми у нее больше не было ничего общего. Она переступила черту, за которой все было иначе, все не так, как прежде. Наташа попала в другую реальность. И выхода оттуда, похоже, не существовало.
Еще совсем недавно, оставшись дома одна, она нашла бы себе множество занятий и важных дел. Попела бы перед зеркалом в унисон с Тейлор Свифт, повисела бы в «Инстаграме», сделала несколько полуоткровенных селфи, занялась эпиляцией, просто походила бы голой на каблуках, остро ощущая свою порочность и наслаждаясь этим. Но прежние занятия и развлечения потеряли смысл.
«Больше я никогда не буду прежней, – тоскливо размышляла Наташа. – Та, которая я теперь, уже не та, которая была раньше. Как жить? Я словно потеряла что-то… что-то важное, без чего нельзя. Но это уже не найти, не вернуть, я знаю, знаю. И от понимания этого так больно, так грустно…»
Обнимая себя за плечи, Наташа встала перед окном. После того, как снег сошел, городской пейзаж выглядел особенно убогим и жалким. Все уродливые места вылезли наружу, и не было ни зимней белизны, ни летней зелени, чтобы спрятать все эти кучи мусора, ржавые железяки, рытвины и ямы. По дороге, с шипением вспарывая лужи, тянулись вереницы автомобилей схожих форм и расцветок. По тротуарам шли мало отличающиеся друг от друга люди. Рекламная барышня на тропическом пляже, раскинувшая свое роскошное тело над улицей, словно издевалась над унылым убожеством под собой. В доме напротив стояла у окна какая-то старушка в платке. Больная, наверное. Все люди были чем-то больны, хотя многие не подозревали об этом.
Наташа подошла к тумбочке и взяла мобильник, игравший задорную мелодию, которая больше не казалась задорной. Звонил Максик. Изображал тревогу за близкого человека, а сам, наверное, прикидывал, как бы выманить Наташу из дома и трахнуть.
– Я болею, Макс, – сказала Наташа ровным голосом. – Извини, сегодня никак не получится.
– А завтра? – настаивал он.
Как будто между завтра и сегодня существовала какая-то разница…
«А что, если сказать ему, что я недавно убила трех человек? – подумала Наташа с веселой злостью. – Интересно, как он отреагирует? Обнимет и скажет, что будет всегда любить меня, несмотря ни на что? Поклянется не оставлять меня в беде? Ага, держи карман шире! Всю его любовь как ножом отрежет. Побежит трахать другую, а в перерывах станет читать ей свои бездарные рэп-частушки про жизнь-жестянку и ломку спозаранку».
– Завтра будет завтра, – произнесла Наташа, не вкладывая в свою речь абсолютно никаких эмоций. – Свяжемся.
Максим попытался развить ее обещание в путаную шутку про половые связи, но Наташа его отключила. Она не слышала звука открываемой двери, но знала, что дома уже не одна. Пришел отец. В неурочное время и, главное, не оповестив о своем появлении каким-нибудь привычным возгласом: «Это я» или «Дома есть кто?»
Наташе сделалось не по себе.
– Пап? – позвала она, напряженно прислушиваясь.
Отец вошел к ней молча, пряча руки в карманах бежевого плаща с поднятым воротником.
– Рассказывай, – велел он, усаживаясь в хлипкое креслице в углу.
– Что? – спросила Наташа, оправляя на себе майку.
– Все, – сказал отец. – От начала до конца. Без утайки.
– Не понимаю, о чем ты говоришь, – пролепетала она.
– Все ты понимаешь.
Он выложил на стол плоский смартфон. Наташа уставилась на него вытаращенными глазами, как будто увидела перед собой мину.
– Рассказывай, – повторил отец.