Чтение онлайн

— Оливер торопился?

— Очень. Он ссадил меня около «Родников» — дома, где я живу — и сказал, что ему еще кое-куда надо съездить.

— Куда?

— Он не сказал.

— Он был веселый или грустный?

— Очень веселый и взволнованный.

— Тебе известно, что машину Оливера мы нашли в двух километрах от школы — почти совсем засыпанную снегом?

— Я слышал об этом.

Харденберг вновь прокатил по зеленому сукну белый шар. Рашид толкнул его назад. В течение последующего разговора они делали это еще несколько раз.

— Машина была изнутри вся в крови.

Рашид судорожно сглотнул:

— И Оливер тоже был весь в крови, так ведь? Перед тем как его повесить, кто-то его жутко избил.

— Ты действительно веришь, что его убили?

— Да, я твердо убежден.

— Но ведь у Оливера здесь, у вас, только друзья и ни одного врага!

Рашид опустил голову и молчал.

— Ну?

— Мне нечего сказать.

— Если ты думаешь, что его убили, то как, по-твоему, это связано с этой женщиной, о которой ты не желаешь говорить?

— Я прошу вас, сэр, не задавать мне вопросов, на которые я не могу ответить.

— Значит, именно так ты и считаешь.

— Я этого не сказал.

— Но подумал!

Маленький принц поднял глаза и молча посмотрел на комиссара долгим взглядом. А затем кивнул.

— И хотя ты так считаешь, ты все-таки не хочешь сказать, кто эта женщина?

— Нет.

— Прочтя рукопись, я буду знать, кто она.

— Да, сэр. К сожалению. Но по крайней мере нельзя будет сказать, что я предал Оливера. — Рашид сидел, сжимая и разжимая ладони. — Не могу ли я… можно… нельзя ли мне еще раз увидеть Оливера?

— К сожалению, нельзя.

— Почему же?

— Наш судебно-медицинский эксперт… Твой друг… выглядит не совсем так, как раньше… даже совсем не так… Мы сразу же положим его в гроб.

— Понимаю. — Помолчав несколько мгновений, маленький принц затем говорит: — У меня есть просьба, сэр. — Рашид вынимает из кармана два конверта. — В последнее время Оливер говорил иногда, что у него бывает предчувствие, что он скоро умрет.

— Он это говорил?

— Да. Он не чувствовал ни от кого угрозы, ничем не болел. Он лишь говорил мне иногда, что у него такое предчувствие. И еще говорил: если такое случится, я должен буду позаботиться о том, чтобы оба эти конверта были похоронены вместе с ним.

— Что в них?

— Я не знаю, сэр. Конверты заклеены. Но я живу в одной комнате с ним, и когда вы меня позвали, я захватил с собой оба конверта.

Харденберг встал, обнял и прижал к себе мальчика.

— Спасибо, Рашид. Ты мне больше не нужен. Доберешься ли ты в такой снегопад до виллы сам или мне послать с тобой одного из своих людей?

— Я доберусь сам, сэр.

— Спасибо тебе, Рашид, за твои показания.

— Я охотно это сделал, сэр. Очень грустно, что Оливера не стало, правда же?

— Да, — сказал Харденберг. — Очень грустно.

Он смотрел вслед маленькому мальчику, который с достоинством шагал к двери, а там, повернувшись назад, еще раз поклонился и вдруг расплакался. В слезах он выбежал из комнаты.

Харденберг вновь зажег свою трубку. Затем открыл оба конверта. Из одного выпали осколки разбитой пластинки, из другого он достал целую пластинку. На целой пластинке стояло:

IL NOSTRO CONCERTO

UMBERTO BINDI CON ENZO CERAGLIO E LA SUA

ORCHESTRA E IL VOCAL COMET

Комиссару пришлось сложить части разбитой пластинки, прежде чем он смог прочесть ее название:

LOVE IS JUST A WORD

FROM THE ORIGINAL SOUND TRACK OF

«AIMEZ-VOUS BRAHMS?»

Судмедэксперт доктор Фридрих Петер был мал ростом и толст. За свою жизнь он исследовал столько трупов, что не смог бы даже приблизительно назвать их число.

В подвале гостиницы «Амбассадор» ему отвели для освидетельствования трупа Оливера Мансфельда небольшое помещение. Голый и прикрытый белой простыней Оливер Мансфельд лежал на большом столе.

Харденберг спустился в подвал.

— Это было убийство?

— Нет.

— Что же тогда?

— Самоубийство.

— Но раны…

— Видите ли, господин комиссар, случаи, подобные этому, мы любим менее всего. И все-таки я утверждаю, что парень покончил с собой сам.

— Откуда вам это известно?

— Существуют толстые учебники о настоящих и инсценированных самоубийствах. В данном случае тот, кто причинил юноше повреждения побоями — естественно, я не знаю, кто он такой, установить это ваша задача, все раны нанесены твердым тупым предметом, — так вот, этому человеку вообще не было никакой необходимости инсценировать самоубийство. Взгляните сюда, — доктор наклонился над мертвецом, — видите на шее странгуляционный след?

— Да.

— А теперь поглядите на раны. Здесь. Здесь. И здесь. Я провел микроскопические исследования. Кровяные тельца крови, обнаруженной вами в машине, идентичны кровяным тельцам погибшего. Существуют специальные методы определения, когда и каким образом была потеряна кровь. Нами кровь обнаружена на лестнице башни и в машине. В машине столкновение произойти не могло.

— А может быть, покойный сам себе нанес раны?

— Это невозможно. Позвольте мне продолжить. По моему твердому убеждению, нападение на покойного было совершено в башне. Там он и получил повреждения. Затем он — я уже говорил вам, что смерть наступила в воскресенье, в начале вечера — дотащился до своей машины. В это время снег еще не шел. Вот поэтому ваши люди и нашли следы крови под снегом.

— Верно. Чего ему было нужно в машине?

— Ни малейшего представления. Может, хотел спастись бегством. Скрыться. Кто знает? Это уже не моя епархия. Когда начался снегопад, он, избитый, израненный, вновь потащился в башню.

— Из чего вы заключили?

— Его одежда и обувь все в снегу, господин комиссар! Я обнаружил кровь также и на подошвах! Но это не главное. Посмотрите, вот эта синяя полоса на шее от петли появилась, без всякого сомнения, как минимум два часа спустя после получения повреждений от ударов, а повреждения от ударов — и в этом тоже нет сомнения — он получил еще при жизни. Они, однако, были не настолько тяжелы, чтобы он не мог добраться до своей машины, а потом вернуться в башню.

— Но возможно, что машину специально измазали кровью. Иначе говоря, возможно, что парень, после того как его избили, не садился в машину.

— Нет. Обнаруженная нами кровь не намазана, а накапана, — возразил доктор Петер. — Далее: мы различаем типичные и нетипичные случаи повешения. Самоубийцы вешаются…

— Типично.

— Вот и нет. Они вешаются атипично.

— Что это значит?

— Если бы вы, господин комиссар, решили повеситься, то вы сделали бы так, чтобы узел петли приходился на позвоночник, с тем чтобы побыстрее и наверняка сломать себе шею. Если бы повесить вас решил я, то я бы сделал это так, чтобы на петлю не попала кровь, если я вас перед этим избил.