Любовь — всего лишь слово
Шрифт:
Так вот что рассказал Ханзи (который всегда все знает).
Одним прекрасным утром, когда этот учитель английского — его зовут мистер Олдридж — заходит в четвертый класс, он видит на своем столе вазу великолепных цветов.
Кто ее поставил?
Никто не признается.
Мистер Олдридж улыбается, раскланивается на все стороны и, поскольку поставивший цветы так и не отыскивается, благодарит всех.
И снова все в восторге от его любезности.
В этом четвертом классе учится изящная, цвета кофе с молоком Чичита, которая устроила тогда макумбу для Гастона и Карлы. Ей пятнадцать лет.
После урока все выходят из класса. Остается одна Чичита.
Ханзи — этот вездесущий дьяволенок — подслушивает под дверью и все, что услышал, потом рассказывает, конечно же, не только мне, но и всем, кому не лень…
Мистер Олдридж собирает свои цветы и удивленно говорит:
— А ты что здесь делаешь, Чичита? Ведь сейчас перемена?
— Я кое-что должна вам сказать, мистер Олдридж…
(Конечно, все это говорится на английском, но Ханзи уже достаточно владеет им, чтобы все понять. И поскольку он еще подглядывает в замочную скважину, он потом будет иметь основание утверждать, что Чичиту «разбирал псих», «да еще как — скажу я вам — она была вся красная, от уха до уха!»)
— Я слушаю, Чичита!
— Цветы…
— Что — цветы?
— Они от меня, мистер Олдридж!
(«Большой псих, скажу я вам!»)
— От тебя? Но почему ты мне даришь цветы?
— Потому что… Нет, я не могу сказать!
— Но мне хотелось бы знать!
— Тогда отвернитесь, мистер Олдридж, пожалуйста. — Учитель английского поворачивается к маленькой бразилианке спиной, а она говорит еле слышно:
— Потому что… потому… потому что я вас люблю!
Сказав это, она стремительно несется к двери (Ханзи едва успевает отскочить в сторону), проносится по коридору и вылетает на улицу. (Все это по словам моего «брата».)
Когда эта история начинает курсировать по столовой во время обеда, Чичите уже не позавидуешь.
Она просто в отчаяньи.
Кто подслушал?
Кто все разболтал?
Она сидит, не притрагиваясь к еде, и глядит в пустоту. Надо сказать, что некоторые из этих педиков действительно невероятно обаятельны, so help me God! [101]
И знаете, что происходит дальше?
Вы помните, что учителя питаются вместе с нами, в том же зале и в то же время. Так вот, мистер Олдридж вдруг поднимается из-за стола, подходит к Чичите, поднимает рукой за подбородок ее заплаканное лицо и говорит с поклоном:
101
Как дай Бог каждому! (англ.).
— Последнее время ты так старалась и так хорошо училась, что я решил кое о чем спросить тебя.
— Вы… вы… хотите… спросить… меня… кое о чем… мистер Олдридж?
— Не доставишь ли ты мне удовольствия поужинать со мной сегодня вечером в семь часов в «А»?
(Конечно, все это заранее обсуждалось с шефом. Когда я бросаю быстрый взгляд в его сторону, он ухмыляется.)
Мистер Олдридж говорит так громко, что его должны были услышать все.
Наступает гробовая тишина.
Маленькая Чичита встает, вытирает слезы и делает книксен.
— С удовольствием, мистер Олдридж, — говорит она, — если я не буду вам в тягость.
— В тягость? Для меня это будет радость и большая честь, Чичита! Разреши мне в полседьмого зайти за тобой на твою виллу.
В этот вечер Чичита получает от своей подруги необыкновенно красивое платье, а от старших девочек помаду и духи. А потом под руку с мистером Олдриджем она входит в «А» и они вместе ужинают.
В половине десятого Чичита лежит в своей постели. Она сейчас самая счастливая девочка в интернате!
И, конечно же, она не может заснуть в эту ночь!
Теперь смешки и перешептывания прекратились. Мистер Олдридж исправил то, что натворил Ханзи. Большего Чичите и не надо.
На занятиях она еще больше боготворит мистера Олдриджа, а он время от времени гладит ее по головке. По английскому у нее теперь только отличные оценки. Так старательно она учится.
Счастливая Чичита!
Ей пятнадцать, и она удовлетворилась ужином.
Но мне двадцать один.
И каждый новый день все темнее для меня, и после каждого телефонного разговора мне еще хуже. Пока не приходит день 11 октября.
11 октября это вторник. Дождь льет как из ведра. Я сижу в конторе гаража госпожи Либетрой и пишу, когда звонит Верена. Ее голос пресекается:
— Наконец-то! Четырнадцатого у меня день рождения! А сегодня утром муж сказал, что тринадцатого ему обязательно надо лететь в Стокгольм, а вернется он только пятнадцатого! Дорогой, сладкий мой, я приглашаю тебя на день рождения!
— Но там будут гости!
— Они уйдут не позже двенадцати. Я пригласила сплошь пожилых людей. Ты уйдешь вместе с ними, а потом вернешься, и вся ночь будет наша…
— Но слуги…
— Они спят на втором этаже. Моя спальня на первом. Нам нужно будет только не шуметь. Разве это не чудесно? Почему ты ничего не говоришь?
— Потому что это так чудесно. Это так чудесно, что я ничего не могу сказать.
18
«Love is just a word. It does not mean a thing…» [102] У певицы дерзкий мальчишеский голос, ее сопровождает рояль и ударник. Маленькая пластинка крутится на диске автоматического десятипластиночного проигрывателя. Мы танцуем под Веренину любимую песню. Еще три пары медленно вращаются под звуки музыки. Мелодия так проста, что под нее могут танцевать и пожилые люди.
102
Любовь — всего лишь слово. Что значит — неизвестно…
«…it's a fancy way of saing; two people want to swing…» [103]
На Верене сегодня нет украшений, только одно красивое кольцо. Она сделала высокую прическу. Узкое платье облегает ее как вторая кожа. Материал платья выглядит словно чистое серебро. Оно подчеркивает каждый изгиб, каждую форму ее тела. Мы все слегка под хмельком. Верена полагает, что никому не бросается в глаза то, как мы танцуем. Мы обвили друг друга руками. Ее тело прижимается к моему. Если бы двое позволили себе так танцевать на вечерах, которые иногда шеф разрешает устраивать в интернате, то немедленно были бы отправлены домой! Я чувствую, как возбуждена Верена. Я возбужден точно так же, как и она. Она чувствует это и делает все, чтобы возбудить меня еще сильнее.
103
Оно лишь странный способ сказать, что двое вместе.
«…love is just a word, and when the fun begins, a word we use to cover mountain — high with sins…» [104]
Полдвенадцатого.
— О чем ты думаешь? — шепчет Верена.
— Об этом.
— И я тоже. Они скоро уйдут. Не позже чем через полчаса.
Она еще теснее прижимается ко мне. Мы почти стоим на месте. Ее глаза такие большие, как еще никогда. Она так красива, как еще никогда. Она накрашена, как еще никогда.
«…love is just a word, that's dropped all over town…» [105]
104
Любовь — всего лишь слово, но нужное для всех:
Удобно, наслаждаясь, прикрыть им сладкий грех.
105
Любовь — всего лишь слово, как капля в дождь летящая.