Любовь — всего лишь слово
Шрифт:
Теперь мы вообще стоим на месте, только покачиваясь в ритме этой грустной песни.
«…an active little word — and most improver now…» [106]
And most improver now? [107]
— Тебе нравится песня?
— Нет.
— Жаль. А мне нравится. Это моя философия: любовь — всего лишь слово.
— Пока что.
— Не поняла.
— Это недолго будет твоей философией.
— Ах, милый!
106
И в наши времена, — совсем неподходящее.
107
Совсем неподходящее? (англ.).
«…love is just a word. But let me make it clear…» [108]
— Прижми меня крепче. Еще крепче. Крепко-крепко, Оливер.
— За нами смотрит этот доктор Фильдинг.
— Ах, этот! Он просто ревнует.
— Как это?
— Он уже много лет увивается за мной. Близкий друг моего мужа. Погляди, какой крокодил его жена. И уж коль скоро он сам не смеет и не может, то наблюдает за каждым моим шагом. И так на каждой вечеринке, с кем бы я ни танцевала, с кем бы я ни говорила.
108
Любовь — всего лишь слово. Но слушай и поверь мне…
— Вот поэтому и нужно поосторожней.
— А мне наплевать. Наплевать, говорю я тебе. Сегодня мне на все наплевать.
— Не так громко, пожалуйста. Он слышит.
— И пусть. У меня день рождения, — говорит она, после чего все же переходит на шепот. — А через час…
«…though I know, we know, it's really insincere…» [109]
Уже целый вечер этот доктор Фильдинг действует мне на нервы. Он не спускает с меня глаз. Может быть, Манфред Лорд дал ему такое задание? Нет, скорее права Верена. Он ревнует. Он не может и не смеет, и не решается. Вот и теперь, разговаривая с какой-то обвешанной дорогими побрякушками дамой, он все время смотрит в мою сторону. Но сейчас я так возбужден, что мне это так же безразлично, как и Верене.
109
И ты и я — мы знаем: в нем только лицемерье.
«…love is just a word — a word — a word we love to hear…» [110]
Рояль. Ударник. Щемящая душу труба. Песня, в тексте которой жизненная философия Верены, закончилась.
Мы садимся, доктор Фильдинг делает коктейли. Он поднимает и опускает шейкер. Его жена смотрит на часы. Уже третий раз. Кто-то говорит, что после этого последнего бокала за здоровье новорожденной пора расходиться. Все соглашаются. Господам завтра рано вставать и идти на работу.
110
Любовь — всего лишь слово, слово.
Его мы любим слышать снова, снова…
— Зарабатывать на хлебушек, милостивая государыня, — говорит доктор Фильдинг. Но смотрит он при этом не на Верену, а на меня.
У старого хрена неплохое чутье. Мы пьем за Верену. Обе горничные и лакей ушли спать. И кухарка тоже.
И Эвелин уже давным-давно в постели. Но она успела еще поздороваться со мной, когда я пришел. Потянув меня в сторонку, она спросила шепотом:
— Ты читал мою записку?
— Да.
— И что?
— Все будет как надо, Эвелин.
— Когда?
— Знаешь, это очень непросто. Это получается не сразу. Надо иметь терпение!
Терпение!
То же самое говорила мне Верена.
Видимо, у всех людей должно быть терпение…
— У меня есть терпение! — прошептала Эвелин и положила свою маленькую жаркую ручонку в мою ладонь. — Еще много терпения. Но постарайся, чтобы это не было очень долго, ладно? Пожалуйста, чтобы не слишком долго!
— Что — так плохи дела?
— Ужасно грустно, — ответила она. — Мама уже совсем больше не смеется. Раньше она так часто смеялась. А ее муж меня не любит…
Верена пригласила четырнадцать человек, включая меня. Гости принесли скромные подарки. Плоские пепельницы под старину. (Потому что вилла обставлена антикварной мебелью, как когда-то и наша у Бетховенского парка.) Оловянные массивные пепельницы. Полезные вещи для кухни. Очень большую и толстую, художественно украшенную свечу для громадного деревянного подсвечника, стоящего в прихожей и так далее. Я подарил Верене пятьдесят одну красную гвоздику. (Комментарий доктора Фильдинга по этому поводу: «У вас, должно быть, есть деньжата, молодой человек!»)
От Манфреда Лорда Верена получила в подарок новый перстень — еще вчера. Он наверняка потянет на пару карат. Еще он подарил ей нежно-бежевое норковое манто. Верена надела перстень, он сверкает и блестит в лучах света. Норковое манто она убрала. Дорогие подарки Манфреда Лорда напугали меня. Этот человек любит свою жену. Сейчас в Стокгольме он встречается со своими деловыми партнерами. Час тому назад он звонил и еще раз поздравлял. И меня он тоже попросил к телефону:
— Я так рад, что вы тоже пришли, Оливер. Развлеките немного Верену! Потанцуйте с ней. Ведь гости сплошь пожилые люди. Вы — единственный молодой человек! А Верену так тянет ко всему молодому. Дело в том, дорогой друг, что я все же слишком стар для нее…
— Цинизм, — сказала Верена, державшая ухо у трубки и слушавшая весь разговор. — Свойственная ему циничная манера.
— Но норка… Перстень… Видно, он тебя любит…
— Совершенно верно. Он любит меня. Но по-своему. Но я его не люблю. Я же тебе сказала, что я ш…
— Успокойся.
Так вот прошел вечер. Коктейли. Великолепная еда. Кофе. Коньяк. Виски. Шампанское. Верена хорошая хозяйка, внимательная и умелая. Довольно рано она отсылает горничных и кухарку спать. Она все делает сама. Несколько раз выходит на кухню. Один раз я иду за ней. Мы целуемся, пока не отталкиваем друг друга.
— Я не вытерплю.
— Скоро, милый, скоро. Скоро десять. Иди к гостям. Иначе это бросится в глаза.
Итак, я иду назад. Дом, в котором я нахожусь, очень красив. Все здесь дышит серьезностью, прочностью, традицией, уверенностью и достоинством. Шагая по этому дому, я впервые осознаю, что жил когда-то в доме разбогатевшего выскочки, осознаю, какая выскочка мой отец.
Так я думаю. Но со временем я пойму, что не только люди, но и дома могут вводить в заблуждения.
19
Пока все болтают друг с другом, отхлебывая свой «for the road» [111] — коктейль (а доктор Фильдинг так таращит на меня глаза, что я слышу, как его жена раздраженно говорит ему: «Ну что ты уставился на нее! Ты выставляешь себя на посмешище! И, кроме того, это оскорбительно для меня!»), Верена совершенно спокойно спрашивает у меня, даже не понижая голоса:
— Так что с этой девушкой?
Я не сразу понимаю, о чем она.
— Какой девушкой?
111
На дорожку (англ.) — «посошок».