Чтение онлайн

Наша связь помогала. Без нее я бы не справилась. Без нее бы я умерла. Еще тогда у Ока… Однажды мне приснилась Эйра. Не ужасная, искажённая болью старуха, а женщина в расцвете сил, с печальными, мудрыми глазами цвета зимнего неба. Она не просила прощения. Она просила беречь её наследие. «Мой род прервался, — говорила она, — Но магия не должна иссякнуть. Она — часть мира. Я не желала тебе зла, дитя. Всё, что я сделала… я надеялась на благополучный исход». Все же она не просто так заранее напоила Барретта моей кровью… Она рассчитывала на нашу связь, на его силу, на мою волю. Как всё могло обернуться иначе… лучше не думать.

Хотя это применимо и ко всей моей истории. Не решись я на побег, ничего бы этого не было. Я была бы женой Олдмана. Этого старого извращенца…

Кстати, о нем…

Когда мы полетели к себе, чтобы уладить все формальности, собрать оставшиеся вещи и окончательно переехать жить на север, как того требовали монархи и наша собственная судьба, мы узнали новость о нем. Олдман умер.

Я боялась, что Барретт навредит ему и у него могут быть проблемы, но все разрешилось само, марать руки о него не пришлось. Время все расставило на свои места.

И умер этот человек, как и жил, — из-за своих же неуёмных, грязных желаний. История, ходившая по округе шёпотом и смешками, была такова: новая, молодая любовница оказалась для него слишком… энергичной. Он скончался от разрыва сердца прямо под ней, во время одного из своих изощрённых «сеансов». Ирония судьбы была в том, что этой «любовницей» оказалась… Тиана. Моя сводная сестра. Флоре так и не удалось выдать свою дочь за Олдмана замуж. Брак с человеком без намёка на драконью кровь был для него немыслим. Но от такого временного утешения он, судя по всему, не отказался.

Видимо, после моего побега, когда он искал, на ком сорвать злость и кому продемонстрировать свою «мужскую силу», он много времени проводил в нашем бывшем доме. И они сблизились. Тиана всегда умела пускать в ход своё показное очарование, томные взгляды и наигранную невинность. Я прекрасно помнила ту книгу с пикантными гравюрами, что она вручила мне после помолвки. Она знала, чем можно заинтересовать и возбудить мужчину. А Олдман, судя по всему, был не против таких игр. Вот только его старческое сердце не выдержало таких «экспериментов» и непосильной нагрузки.

Флора и Тиана были довольны. Они примерно на это рассчитывали, намериваясь выдать меня за него. Только я, наивная, не понимала как устроена жизнь и не понимала своего счастья. У нас с ними понятия о счастье сильно разнились. Но не мне их судить. Официального брака не было, а вот наследник, как выяснилось, появится через несколько месяцев. Моя мачеха теперь с азартом собирается урвать положенную часть наследства для будущего внука или внучки. Она, конечно, думала, что взрослые дети Олдмана от предыдущих браков, сами довольно состоятельные, не будут так рьяно бороться за его деньги. Но оказалось, денег мало не бывает. Ей придётся посудиться с ними, и, зная её настойчивость, хватку и полное отсутствие стыда, я не сомневалась — она с Тианой своего добьются.

Только за всеми этими «благими» делами — охотой на наследство и устройством жизни Тианы — Флора совсем мало уделяла внимания Лилиан. Моей младшей, чистой души, сестре. Это меня злило больше всего. Барретт, как и обещал, оплатил её обучение в лучшем пансионате в столице. У Флоры все деньги были «в планах» и «в будущем», а Лилиан нужна была забота сейчас. Я была уверена, что смена обстановки пойдёт девочке на пользу. Она очень общительная, добрая и светлая, и ей действительно лучше держаться подальше от такой корыстной, удушающей атмосферы дома. Мне не хотелось, чтобы сестра становилась похожей на мать или Тиану. Но и забрать ее к себе я не имела права. Так что пришлось найти компромисс. Я забирала ее на каникулы. Мы Флорой договорились, что поделим ее выходные пополам.

Когда сестра подрастет и если сама захочет жить с нами, то мы с радостью ее примем. Наш дом открыт для нее.

Малышка Ханна уже живет с нами, как наша родная дочь. Она называет нас мамой и папой. Поначалу каждый раз, слыша это слово, обращённое ко мне, моё сердце ёкало от странной смеси нежности, ответственности и лёгкого страха. Но к хорошему привыкаешь быстро. Это какое-то особенное счастье — видеть, как её глаза загораются, когда она прибегает рассказать о своих детских открытиях, чувствовать, как её маленькая рука доверчиво вкладывается в твою, слышать её смех, который звучит в нашем доме.

Хотя с ней, конечно, непросто. Она не обычный ребёнок. Она — провидица, и её дар, как и мой, требует особого подхода. Она бывает сбегает из дома, ведомая своими видениями, смутными предсказаниями, которые она ещё не умеет толком объяснить. Ищет того, кому они предназначаются. Как когда-то нашла нас, предостерегла и спасла.

Теперь её интуитивные походы стали частью нашей жизни.

И в этом нам неожиданно помогает Гложун. Напитанный излишками моей магии, он перестал быть зловещей ночной нечистью. Он стал появляться и днём, приняв более плотную, почти материальную форму. И сейчас он больше походил не на нечисть, а на ленивого, пушистого, полупрозрачного кота угольного цвета со светящимися янтарными глазами. Он стал любимым питомцем Ханны. И что самое главное — когда она «сбегает» по зову дара, Гложун направляется с ней. Он стал её магическим спутником и защитником, чутко реагирующим на опасность. В этом вопросе он незаменим, и теперь мы можем быть спокойнее, зная, что он с ней.

А нянечкой у нее работает… Глория.

Барретт был шокирован, что я взяла на работу девицу легкого поведения, но интуитивно чувствовала, что поступаю правильно.

Я встретила ее в городе, она долго смотрела на меня, принимая за сестру Амаля, но я ей все рассказала, заходя в гости.

— Так вот какие тайны ты хранил, загадочный Амаль!

Я предложила ей работу — честную, уважаемую, с крышей над головой и достойной оплатой. Помогать с Ханной, вести хозяйство в нашем доме при Академии. Она не верила, думала, что я шучу, а потом все же приняла, и в её глазах я впервые за всё наше знакомство увидела не цинизм, а надежду.

Теперь она живет у нас вместе со своей младшей сестрой Кайрой, тихой, болезненной девочкой, о которой она заботилась одна. Дом у нас большой — просторная резиденция ректора, доставшаяся нам вместе с должностью.

Повар Барт тоже переехал с нами. Мы в помощницы ему взяли северянку Хильду, с которой они быстро нашли общий язык и не только… Теперь блюда бывают пересолены не из-за призраков. Ох уж эти влюбленные, но кому как не нам их понять и простить…

Места хватит всем!

Академию «Огня и Льда» открыли в честь долгожданного перемирия, ставшего полноценным мирным договором. Это был не просто образовательное учреждение, а живой символ нового времени — смелый эксперимент, призванный переплавить вековую вражду в знание. Место для неё выбрали не случайно. Она стояла прямо на том самом месте, где находится источник «Ока Вечной Зимы», чей магический геод стал яблоком раздора. Теперь священное для севера и вожделенное для юга место было нейтральной территорией, а его энергия, должным образом стабилизированная и канализированная, питала магические лаборатории и защитные купола Академии.

Барретта назначили ректором. Именно этого потребовал король Генрих, чтобы мы контролировали Око.

Ох, и сложно было Барретту вначале.

Первые месяцы были невыносимы. Большинство преподавателей были ледяные драконы, из которых многими он воспринимался как вражеский генерал. Огненные тоже прибыли. Френсиса Барретт тоже звал работать к нам в Академию, но он отказался. Сказал, что ему тошно на севере.

Муж возвращался домой поздно ночью. Он почти не говорил, но я чувствовала его ярость и глубокую, выматывающую усталость через нашу связь. Он был драконом, загнанным в клетку протоколов, интриг и предубеждений. Иногда я заставала его стоящим у окна нашей резиденции, смотрящим в сторону юга, и в его позе читалась такая тоска по простому, ясному миру приказов и сражений, что сердце сжималось.