Чтение онлайн

Она бесстрашно и отчаянно мчалась к морю босиком по осени, устланной тяжелыми расписными тканями. Мимо стройными рядками проносились деревья — сплошь в багрянце и золоте. В спину дул плотный, упругий ветер, сбежавший из лета. На полную катушку светило солнце. Лёгкие летящие одежды развевались в потоках тёплого воздуха…

Юлиана не заметила, как ее вынесло в холод, где посреди серого невзрачного суходола в цветастом сари стояла Эсфирь. Эсфирь обожала оборачиваться в куски пёстрой материи, распускать свои гладкие обсидианово-черные волосы и подводить глаза сурьмой.

— Ты пересекла точку осеннего равноденствия, — мрачно сообщила она. — Сбегай-ка домой, переодеться. Скоро похолодает.

И тут Юлиана проснулась. На рабочем месте. В разгар рабочего дня.

Над нею нависал шеф собственной персоной. Его лицо было словно вылеплено из воска.

— Не хотел тебя будить, — проворковал шеф. — Ты так мило улыбалась и причмокивала.

Юлиана отодвинулась вместе со стулом, произведя ужасающий скрежет.

— Не-е-ет…

— Я мог бы ограничиться выговором или штрафом, да только ты уже не впервые ворон считаешь, — всё тем же елейным голоском промурлыкал шеф. — Что ты, интересно, по ночам делаешь, раз днем у тебя тихий час?

— Не-е-ет, пожалуйста, — Юлиана сделала жалобные глаза, собираясь пасть ему в ноги и молить о прощении.

— Уволена! — рявкнул тот. — Чтобы через час духу твоего здесь не было!

Вот так, собственно, и началась новая эпоха в жизни отдельно взятой сотрудницы издательства. Что там у нас теперь по плану? Биржа труда, безработица, зубы на полке. А в довесок — два вечно голодных пса по кличке Кекс и Пирог.

И в этот лихой час для полного, так сказать, набора к Юлиане под Вековечный Клён принесло Пелагею. Причем с прицепом в виде вредного кота, который подхватил какую-то гадость в одной из своих бесчисленных галактик (да-да, тех самых, что рождаются и умирают в его глазищах) и мог вполне стать разносчиком магической заразы.

В роли швейцаров сегодня выступали Кекс и Пирог. Завидев Пелагею, которая взбиралась по пригорку с упитанным котом на руках (вот ведь лентяй бессовестный!), они подняли сумасшедший лай и ринулись ей навстречу.

Глядя им вслед, Юлиана испустила горестный вздох.

Она носила свою любимую походную юбку, куда успешно влезала невзирая на объемы съеденного. Ее аккуратный вздернутый носик и густая копна вьющихся волос служили объектами воздыхания для бесконечного числа поклонников. Она стояла на травке, которая зеленела круглый год. Под драгоценной, огненно-рыжей кроной, которая не пропускала дожди и холод. Возле гигантского дерева, способного защитить от грабителей и прочих мерзких типов. Но ее всё еще что-то не устраивало.

— Мне надоело жить вечно! Вечно живешь — вечно борешься за выживание. И страдаешь. Замкнутый круг! — сказала она и сгоряча пнула Вековечный Клён мыском замшевой туфли. Тот даже не шелохнулся.

— Ой, ну прости, прости! — осознала свою грубость Юлиана и обхватила необъятное дерево, насколько доставало рук. — Больно, да? Обижаешься?

Вековечный Клён не обижался.

Ему не было больно.

Обратившись человеком, он немедленно обнял ее в ответ.

Глава 3. Популярность и причины ее отсутствия

Янтарь листьев он стряс с себя, как шуршащее конфетти. Втянул ветви, разгладил морщины коры и сравнялся ростом с Юлианой. На его прекрасном, будто из мрамора выточенном лице водворилось выражение, где читались и любовь, и сострадание, но по большей части — исключительно ангельское терпение.

Сам он был человеком лишь наполовину. На четверть — деревом. Еще на четверть — Незримым, высшим существом из верхних миров, сосланным в средние за провинность и в наказание обращенным в клён.

Всякий раз, как он вот так, без предупреждения менял облик, сердце у Юлианы заходилось от сладкого трепета. Она любила в нем всё, начиная от венка из кленовых листьев на голове, от курчавых волос, в которых полыхал пожар, — и заканчивая полами струящейся черной мантии, пахнущей свежестью лугов и какой-то совершенно безумной, недосягаемой свободой.

Юлиана любила его собственнически, без намёка на нежность. Иногда она была слишком резкой и эгоистичной, но Вековечный Клён прощал, не успев толком обидеться. Он знал, как несовершенна человеческая природа и как тяжело в этом мире дается людям самообладание.

Яркий шуршащий поток листвы на несколько долгих мгновений закрыл их, обнимающихся, от чужих глаз. Дал время насладиться друг другом под высоким голубым небом ранней осени.

— Ты еще не прожила достаточно долго, чтобы считать, что живешь вечно, — прошелестел Клён Юлиане на ухо. — Но ладно, так и быть. Если я уйду, вы станете обычными и умрёте ровно тогда, когда придет срок. Так что…

— Так что не смей нас бросать, понятно? Я того, сдуру ляпнула.

"Что ты, интересно, по ночам делаешь, раз днем у тебя тихий час?" — вспомнились ей гневные слова шефа. Ох, о таком не принято говорить вслух. Да, конечно, всем в городе давно известно, что ее дом — Вековечный Клён — на самом деле дерево-оборотень по имени Киприан.

Мало кто знает, что по ночам он превращается в человека и обнимает ее до потери пульса, после чего зацеловывает до состояния, близкого к обморочному, и покрывается корой, удерживая Юлиану в крепких объятиях.

И уж точно никому невдомек, что Юлиана, оказавшись в заточении внутри Вековечного Клёна, долго разговаривает с ним по душам — о вещах, понятных только им двоим. Об их собственной целой вселенной, где нет места посторонним.

Прямо сейчас эти посторонние яростно вторгались в их привычный распорядок. Ладно, почти привычный. В середине дня Юлиане полагалось строчить статьи для газеты в издательстве, откуда ее вытолкали чуть ли не с кулаками.

— Представляешь! — возмущалась Пелагея где-то у нее за спиной. — Забрался ко мне в дом полтергейст. Нёс какую-то чушь насчет того, что я фея, а потом заявил, будто жить мне осталось всего ничего. Да еще кольцо дурацкое не снимается…

Во время телепортации она прокрутила в уме предыдущие события и пришла к неутешительному выводу, лишенному всякого логического подкрепления: нет, никакая она не фея. Просто кое-кто при помощи разных магических побрякушек вздумал морочить ей голову.

Только вот с какой целью?

И зачем она билеты на поезд с собой взяла? Проверить? Убедиться, что невидимка солгал?

В ее душе бал правили махровый консерватизм пополам с дремучим скепсисом. Она упорно ставила знак равенства между прогрессом и катастрофой, новому предпочитала забытое старое и редко принимала на веру чужие слова.

Кекс — белый мохнатый пёс-метеор на коротких лапах — обнюхал Пелагею и с задорным лаем помчался обратно к Юлиане: отчитаться, что носительница консерватизма и скепсиса только что прибыла на Звездную Поляну.

Коротышка-Пирог, тоже мохнатый, но только чёрный и полная противоположность дружелюбному Кексу — фыркнул на Графа Ужастика, чихнул в пылу праведного гнева — и усеменил, чтобы предупредить: кот Пелагеи доставит уйму хлопот.

— Пёс с ним, с котом. Положите его возле Клёна, — велела Юлиана и строго зыркнула на Киприана: мол, давай-ка, превращайся уже обратно, придется тебе поработать целителем.