Чтение онлайн

Ничего не остается – надо ехать в Питер. Последний поезд в Северную столицу в 1:05. Сейчас 0:30. До вокзала ночью без пробок десять минут, десять минут на сборы. Должен успеть.

До отправления поезда оставались считаные минуты, когда я влетел на вокзал и, сбивая зазевавшихся пассажиров, выбежал на перрон. Поезд еще стоял. В вагоны торопливо запрыгивали китайские туристы, почему-то русских я не увидел. Пришлось достать билет и сверить номер поезда с номером на электронном табло. 0:30 – все совпадало. В последний момент я легко оттолкнулся от перрона и заскочил в тамбур.

Поезд был хороший: аккуратные чистые вагоны, приветливая проводница в опрятном синем костюме и наглаженной оранжевой рубашке. Она меня узнала:

– Вы из «Д2»? Роман?

– Он самый. – Я пытался отдышаться. – Вот мой билет и паспорт.

– Что ж вы так из «Д2» ушли? Скучно без вас.

– Мне предложили съемки в Голливуде и многомиллионный контракт. Пришлось уйти. Извините, а где мое место?

– Вот тут, третье купе.

– Спасибо. Если вы не против, я загляну.

– Да, конечно, заглядывайте.

В купе была пара молодых китайцев. Выглядели они очень хорошо: девушка в кремовом элегантном пальто с бирюзовым шарфиком и парень в темно-коричневом блейзере с черными брюками. Аня Бузова, когда торговала в сувенирной лавке, часто рассказывала, что от китайцев очень сильно воняет, я принюхался: к моему удивлению, запах в купе был хороший. Молодой человек заботливо застилал места на верхнем ярусе, но делал это очень медленно. Девушка не сводила с него глаз, смотрела на его неспешные телодвижения так влюбленно и преданно, что даже не повернулась посмотреть на появившегося в дверях спутника, то есть на меня. Я улыбнулся и громко сказал «Хай!», хотел было добавить «Гитлер», но решил не пугать. Лишь тогда они оба повернулись ко мне и, улыбаясь с маленьким поклоном, ответили то же самое.

Поезд уже тронулся, а я после интенсивной пробежки по вокзалу все никак не мог успокоиться и ходил вперед-назад по узкому коридору. За окном смотреть было не на что: уродливые подмосковные здания, заборы, столбы, лес. Наконец мне уступили место в купе, влюбленные взяли полотенца, зубные щетки, пасту, вставили ноги в мягкие китайские тапки и пошли в туалет. Хм, такие милые. Даже по узкому коридору идут и держатся за руки. Так приятно на них смотреть! Я вспомнил Олю, а потом про то, что наши, не менее трепетные отношения на волоске от краха. Ко мне вернулась паника.

Я бесцеремонно разорвал упакованное белье, быстро застелил свою полку, сходил умылся и лег. Через минуту зашли мои китайские спутники. Они по-прежнему бережно держали друг друга за руки, мило ворковали что-то друг другу на своем языке. Потушили свет, одновременно по ступенькам забрались наверх, легли каждый на свою полку и снова взялись за руки. Это меня уже возмутило. А если у них руки затекут? Или просто захочется повернуться на бок? Долго они смогут вот так лежать на спине держать руки на весу? Прошло минут десять, они продолжали молча лежать, держась за руки. Ну это уже перебор. Я счел это идиотизмом, отвернулся к стенке и неспокойно уснул.

Проснувшись, я первым делом посмотрел вверх, на этих чрезмерно влюбленных, держатся ли они по-прежнему или нет. Они спокойно спали, отвернувшись в разные стороны. Руки все-таки затекли. Я так и думал, все рано или поздно заканчивается.

Петербург встретил меня хорошей солнечной погодой, я посчитал, что это хороший знак для такого непростого дня. Втянул ноздрями холодный привокзальный воздух, пропитанный мазутом, и двинулся в город. Первым делом надо было позвонить Оле.

– Алле, Оленька, привет.

– Привет, котешенька.

– Я тебя не отрываю там ни от чего?

– Да нет. У нас как раз перерыв.

– Здорово.

– Что-то случилось?

– С чего ты взяла?

– Ты никогда так рано не звонишь.

– Да нет, ничего особенного. Звонил мне только что мой приятель из Петербурга, Тимур, ты его должна помнить.

– Да, помню, ну и что?

– Он хотел мне что-то передать. Хотел к тебе подъехать после учебы. Ты когда заканчиваешь?

– Пусть подъезжает в большой перерыв после второй пары, или нет, лучше после третей. В 14:25 я заканчиваю, думаю, что без пятнадцати три буду свободна.

– А адрес скажи, куда приезжать.

– «Василеостровская», Первая линия, дом двадцать шесть.

– Только ты сама обязательно встречай. Хорошо?

– Ладно.

– Ну все, целую. Пока.

– Пока.

Вот и чудесно. Сейчас полодиннадцатого, к 14:30 надо быть у нее на «Василеостровской». Есть время немного прогуляться.

Я вышел с Московского вокзала на Невский и пошел в сторону Адмиралтейства. Смотрел на здания, которые сияли отражающимся в окнах солнечным светом. Люди бежали мимо и не замечали торжества вокруг, а я замечал, и это выгодное отличие радовало меня и делало уникальным на фоне остальных. Я не спеша прошел дворец Строгановых, Аничков мост и дворец, римско-католический храм Святой Екатерины. Шел и смотрел на уходящий в небо Невский проспект. На фоне этих дворцов все мои проблемы казались мелочью и суетой, прахом у моря. От этой мысли мне становилось спокойнее, на место тревоги приходила нега. Я знал – мне хорошо, вот так одному, в чужом городе, на улице, которую не знаю, среди чужих прохожих. Всего этого вокруг меня было достаточно для того, чтобы быть счастливым. И не надо ничего более.

Я начал думать о том, что живу одним словом – надо. Мне, как и остальным, постоянно что-то надо: надо вернуть деньги, надо защитить свою девушку, надо не опоздать на работу, если она есть, или надо ее найти, если ее нет, надо сходить в магазин и купить сыр, надо выиграть приз, надо купить автомобиль, чтобы стоять в пробках, надо купить квартиру, чтобы надо было делать ремонт и покупать мебель, а потом надо будет жениться, завести детей – и вот так всегда надо-надо-надо до того самого момента, когда будет надо умирать. Всю жизнь надо! А кому это надо? Мне? Нет. Тогда зачем все это? Не знаю. Наверное, лучше говорить «хочу». Хочу жениться, хочу сыр и квартиру. В слове «хочу» нет такого долженствования, как в слове «надо». «Хочу» – в нем больше воли и свободы, а «надо» – это какое-то рабство. Если Ленин сказал «надо», комсомол ответил «есть». Видимо, я прав в своих размышлениях. Теперь буду говорить «хочу».

Так я дошел до канала Грибоедова, тут на углу есть одно кафе, мы часто в нем останавливаемся с Олей покушать. Место удобное, и кафе неплохое, к тому же у нас есть десятипроцентный дисконт. Я решил пообедать.

До встречи оставалось не так много времени, всего пара часов. Обед и дорога у меня займут час, оставшееся время я погуляю по ее университету. Мне очень интересно сравнить его с моими представлениями о нем.

Ровно через час я уже стоял на 1-й линии у входа в дом номер 26. Это тот самый Санкт-Петербургский государственный университет, про который так любит говорить Оля. Здание не впечатляло. Я потянул на себя тяжелую, обшарпанную дверь и вошел в маленькое помещение со старым турникетом, без проблем прошел мимо вахтера, клюющего носом в журнал, и остановился перед старой широкой лестницей, ведущей наверх. В этом здании не было ничего, что радовало глаз. У меня есть несколько эпитетов, идеально подходящих для этого помещения: старое, затертое, мрачное и пыльное. В этот момент я был горд своим ТРТУ, в котором было намного уютнее. Я вспомнил аккуратные светлые стены коридоров и холлов, опоясанные деревянной доской, лавочки в сквере университета, зимний сад, оранжерею, продавщиц с пирожками. Там, в моем студенчестве, было очень уютно, в отличие от этого воспетого Бузовой места. Неожиданно пришла в голову крамольная мысль: наверно, все, что она так воспевает, вот такой же раздутый мыльный пузырь, как ее хваленый университет. Мое раздражение дополнили ржущие и тыкающие в меня пальцем студенты. Находиться тут более не было желания, и я немедленно вышел.

Через полчаса я стоял с веником из разноцветных хризантем (Оля их очень любит) у входа и старательно продумывал речь. Из дверей выходили студенты, девочки оглядывались, перешептывались, некоторые даже просили автограф. Мне было неловко от повышенного внимания, но я продолжал стоять, как солдатик в карауле у Виндзорского замка, не обращая ни на кого внимания, до тех пор, пока не появилась она.

– А… как… ты что тут делаешь? – пропищала Оля. Она расплылась в улыбке, засмеялась, закрыла руками рот, потом раскинула их в стороны и потрясла ими, будто обожгла пальцы. Она не могла договорить ни одну фразу, потому что вопросов, на которые она хотела получить ответы, было слишком много. Все признаки ее бесконтрольного поведения. Но она очень была рада сюрпризу. – Ты зачем… А как… Это что… Как… Это мне?