Чтение онлайн

– Я послан к вам, островитяне, с последним предостережением: покайтесь, кто ещё в грехе, ибо скоро будет поздно! Очищайтесь в молитвах от скверны вашей жизни, от бесов суетного мира. Будьте как дети в своих помыслах. Ибо кара Господня близка!..

Говоря так, Иуда прекрасно осознавал, что бесполезно призывает этих людей уподобиться детям и покаяться: без настоящей веры, никто в пыли валяться не станет. К нему пришли за исцелением от телесных недугов – люди во все века одинаковы. Но как им помочь? Впервые он пожалел, что отказался от того запаса особых сил, который полагался ему по статусу задания. Одна из старушек, сморщенная, как печеная тыква, целуя его туфли, тоненько запричитала:

– С воскресением вас, Вениамин Михайлович, пастырь вы наш родной! Чудо свершилось, и мы тому счастливые свидетели. Мы денно и нощно молились за вас перед Господом, и он услышал наши молитвы. Теперь и вы внемлите слезам своих верных овец: обратите на наши немощи великую силу вашей небесной благодати, чтобы и нам не страдать без вины…

– Замучил меня сахарный диабет, батюшка. На одних уколах живу… – подхватила другая женщина, похожая в своём тусклом платочке на бледный картофельный росток.

– А у меня, родимый, рука сохнет, и желудок болями изводит, будто червь какой там сидит… – пожаловалась ещё одна бабушка, и всхлипы её перешли в тягучий вой.

– Слушайте меня внимательно, братья и сестры! – властно оборвал их всех Иуда и машинально поправил галстук. – От грехов я не избавляю. Только один Господь это может. А болезни – суть грехи ваши или родителей ваших, со времен Адама-отступника. Такую ответственность я на себя не беру, не уполномочен. Тем более, мучиться всем нам осталось недолго. Но вот что я могу, благочестивые: кто имеет за душой Христа, тот спасется. Я тоже этого хочу и об этом молю. Кто верит в Него, с тем да сбудется. А кто сомневается – не взыщите: что посеяли, то и пожнете! – Иуда вскинул кверху руки с растопыренными пальцами и повернул их ладонями к страждущим, словно из ладоней исходили два луча. Взгляд его остекленел. Голос набрал нужные отстраненность и высоту. – Глядите в мои глаза и старайтесь узреть в них другие очи. Это не мои, это Его очи пронизывают вас насквозь, как некогда меня, и внушают вам: не бойтесь внешних болезней, а бойтесь внутренних, ибо внешней смерти нет. И я тому свидетель. Имеющий уши да услышит и исцелится! Аминь. Ступайте с Богом и верьте.

Мы подбежали к нему с блокнотами и фотоаппаратом, но следователь Джигурда резко отстранил нас и подтолкнул Иуду к стоявшей неподалеку патрульной машине. Последующий разговор наших героев подсказало нам богатое воображение:

– То, чего я так боялся, произошло, – невесело вздохнул Иуда, оттягивая жесткий воротник рубашки.

– Вы сами-то хоть верите в то, что говорили? – угрюмо спросил Джигурда.

– Самое трудное было – не рассмеяться. Но вот откуда слова эти взялись, не пойму. Словно кто-то вкладывал их в мой бедный ум. Скоро меня разоблачат, и тюрьма будет лучшим выходом.

– Пожалуй, что так, – с улыбкой согласился следователь.

И вновь замелькала перед глазами ажурная металлическая изгородь, замельтешили гипсовые амуры интерьеров, расползлись змеи ковровых дорожек по крутым лестницам и коридорам. Защекотало в носу от сухого запаха ночной пустыни, исходившего от пальмы в кадке и от сладковато-возбуждающего благовония источаемого дорогой кожей диванов и кресел… Несколько минут пришлось ждать у дверей губернаторского люкса, где Ферапонтов принимал решения по самым щекотливым делам.

Наконец он самолично открыл двери: лицо было распаренное, как от банного жара, с ещё не остывшими после блуда глазами. На груди губернатора под расстегнутой сиреневой рубашкой курчавилась до самого горла седоватая шерстка – на ней поблескивали капельки пота. Взгляд благодушно лоснился, но доверять этому благодушию было нельзя. Ферапонтов грузно плюхнулся в кресло возле столика с батареей мерцающих бутылок и богатой снедью и насмешливо холодно воскликнул:

– Отыскался покойничек! Теперь хоть на человека стал похож. Ты что же, товарищ Кувшинников, комедию ломаешь? Ну, воскрес, так воскрес. Бывало и не такое. Но зачем ты себя за Искариота выдаешь? За небесного посланника? Тоже мне неуловимый мститель! В пророки потянуло? Разве ты меня не помнишь? А ведь мы с тобой немножко сотрудничали, а?.. – Ферапонтов с едкой ухмылкой сощурил глаза, отхлебнул из бокала и удовлетворенно причмокнул мокрыми губами. – Не забыл своего предшественника Вебера? Ты ведь занял его место благодаря мне.

– Не знаю я никакого Вебера, – твердо ответил Иуда.

– А Марию?

– Где она? Вы в курсе? – Иуда слегка подался вперед.

– Клюнул! Марсальская права, – засмеялся Ферапонтов, шлепнув себя по жирным ляжкам. – Я ещё фамилию не назвал, а он уже понял, о ком речь. Хватит притворяться, Вениамин Михайлович! Актер из тебя никудышный. Ну-ка разденься! Я сейчас всем докажу, что ты – это ты и никто другой. Раздевайся до пояса. Или тебя раздеть?

Иуда нехотя подчинился. Ферапонтов повернул его к себе спиной и с победным возгласом больно ткнул пальцем под левую лопатку.

– Что я говорил? Выйди-ка на минутку сюда, Ираида Кондратьевна, здесь все свои… Вот он, засохший рубец от удара ножом! – Он сердито повернулся к смущенному Джигурде. – Ты бы мог и сам это проверить, дорогой мой Фуше. Или он уже склонил тебя на свою сторону?

Увидев, что из спальни выходит Марсальская, в короткой тафтяной юбке и канареечного цвета блузке, с грубым постельным румянцем на щеках, Джигурда стал похож лицом на провинциального учителя гимназии, заставшего свою ученицу в непристойном виде в сомнительном заведении – растерялся, засопел и строго поправил очки на переносице. Затем, глядя прямо в глаза губернатору, сухо отчеканил:

– Фуше, между прочим, был из другого ведомства. Вы это лучше меня должны знать. А в отношении человека, который стоит перед нами… Я и сейчас убежден, что это не убитый Вениамин Кувшинников и не брат его Яков, а кто-то другой. Возможно, он тот, чьим именем себя называет. Но доказать никто ничего не может, ни мы, ни он.

– Кончай свои мистификации! У тебя есть факты, и ты обязан следовать им. А фантазии оставь нашим литераторам Гайсину и Тимсу, – Ферапонтов презрительно скривился.

Марсальская подошла к Иуде вихляющей походкой и холодными жесткими пальцами ощупала шрам на спине.

– Это ни о чем не говорит, Тимур Иванович. Она села на своё место у треугольного столика и потянулась к фужеру с кровавым полукружьем по краю от губной помады. – Сегодня ночью я общалась с духом нашего любимого Великого Учителя, и он подтвердил, что к нам на остров действительно явился Искариот.

– Какого ещё учителя? – встревожился Иуда.

– Не того, о ком ты подумал, – усмехнулась Марсальская и, выдержав паузу, добавила таинственным шепотком, от которого у всех пошли по телу мурашки. – А того, кто подмигнул тебе вчера в своей гробнице. Было такое?

В комнате воцарилась тяжелая тишина, и стало слышно, как в соседнем номере волнующе стонет женщина, а затем сдавленно закричала в подушку. Марсальская жадно выставила пылающее ушко с бриллиантовой серёжкой-капелькой на мочке. Облизнувшись, она закинула ногу на ногу, высоко оголив круглые колени, и отпила розового вина. Туповато-тревожные взгляды мужчин Ираида Кондратьевна встретила надменно.

– Ты что же это, Ираида, сразу не сказала? Темнишь? – Ферапонтов застегнул рубашку на все пуговицы и накинул на плечи пиджак, стилизованный под армейский френч. В его расширенных зрачках проступила некоторая растерянность.