Чтение онлайн

— Я хочу тебя обнять.

— Нет!

— Ты моя жена.

— Не прикасайся ко мне. Этими самыми руками ты обнимал еврейку.

— Марта…

— Ты насквозь пропах похотью. Отойди от меня. Пока ты не перестанешь спать с еврейкой, не смей приближаться ко мне.

— Я люблю тебя, Марта.

Она ударила меня по рукам и натянула ночную рубашку на колени.

— Ты же обещал избавиться от нее. Прекрати, наконец. Прекрати.

— Я люблю тебя, Марта.

— Не выношу, когда ты напиваешься. От тебя разит перегаром, табаком и всякой гадостью. Пусти меня. Я не хочу, чтобы ты меня целовал. Одному Богу известно, к чему прикасались твои губы.

Она оттолкнула меня и отвернулась.

— Пусти! Прекрати, Макс. Я серьезно тебе говорю. До тех пор, пока ты не порвешь с этой еврейкой, не смей прикасаться ко мне.

— Ты моя жена.

— Когда ты будешь относиться ко мне как к жене, я буду вести себя как жена.

Она скинула с себя одеяло и встала с постели.

— Куда ты? — спросил я.

— Вниз. Я буду спать на диване.

— Не стоит играть с огнем, — бросил я ей вдогонку. — Есть женщины, которым я нравлюсь.

Я нравился ей. Она мне доверяла. Я старался быть с ней самим собой. Чтобы наши отношения не были омрачены фальшью. Чтобы в них не было ничего постыдного, уродливого. Я постоянно разговаривал с ней, хотя и знал, что она меня не понимает. Впрочем, существовали и другие способы выразить свои чувства — например, подарки.

Она в нерешительности стояла посреди столовой, поглядывая на двери в соседние комнаты. Я зажег свечи и откупорил шампанское. Наполнив бокалы, я осушил свой и снова наполнил его, прежде чем подать другой бокал девушке. Пламя свечи отражалось в фарфоровой посуде и хрустале, поблескивало на столовых приборах. От блюда с жареным гусем поднимался дразнящий аромат. Пока она стояла, глядя на эту роскошь, я принес коробку.

Девушка в недоумении посмотрела на нее. С помощью жестов я объяснил, что коробка предназначается ей. Но девушка, как видно, по-прежнему ничего не поняла, так что в конце концов мне пришлось самому развязать ленточку, открыть коробку и откинуть тонкую бумагу. Выражение ее лица не изменилось даже после того, как она заглянула в коробку, но я думаю, подарок ей понравился: шелк был точно под цвет ее глаз.

Я вынул платье из коробки. Когда я приложил его к ней, она посмотрела не на платье, а на меня. Я велел ей снять лагерную робу, но она колебалась, теребя выцветшую серую ткань. Я помог ей надеть шелковое платье и застегнул пуговки на спине, поправил складки легкого струящегося шелка. Вынув из кармана расческу, я протянул ее девушке, но она стояла, не двигаясь. Я стал зачесывать назад ее стриженые волосы. Потом вынул из нагрудного кармана жемчужные сережки и вдел ей в уши.

Я взял ее за руку и повел в прихожую, где было большое зеркало. Она стояла потупившись. Я легонько подтолкнул ее ближе к зеркалу.

Она посмотрела на свое отражение.

И заплакала.

В словах, которые смотрели на меня со страниц книги, не было слез. В них не было ни слез, ни нежности. У меня было такое чувство, словно меня ударили кулаком в грудь. Я не слышал, что говорила Марта, когда я подошел к лежащей на полу книге, опустился на корточки и дотронулся до нее рукой. Эта книга взывала ко мне голосом, которого я не знал. Я утратил дар речи. Мне казалось, что все давно кончилось, забылось, ушло в небытие. Но нет, она снова была здесь, в моем доме, — после всего, что случилось. Коснувшись рукою книги «Стоящие вдоль улиц мертвецы», я словно услышал ее голос. Он был громче, чем у Марты. Безжалостней. Беспощадней.

— Ты посвящал ее в интимные подробности нашей жизни, — неистовствовала Марта. — Ты рассказывал ей, что было между нами. Как ты думаешь, что я должна при этом чувствовать?

Я раскрыл книгу.

— Я отказываюсь тебя понимать, Макс. Я не понимаю ни слова из того, что она про тебя написала. Кто этот мальчик по имени Клаус в «Колыбельной для Клауса»? Почему ты оплакивал его смерть?

Мое внимание привлекло одно из стихотворений.

— Ты никогда ни о ком не думаешь, кроме себя, — не унималась Марта. — Во всей вселенной для тебя существует только один человек — ты сам. Даже не Бог, а только ты один.

Я стал читать:

Убийца: Актер, играющий себя самого.

Всегда найдется выход. Комендант,

укрыв ее в особо отведенном месте,

подносит ей коньяк, шампанское, икру.

Она молчит, когда он хрюкает над ней, а он

не возражает, чтоб она молчала. Он засыпает,

а она идет, куда захочет. С нею никто не говорит.

Иные вслед плюют. Солдаты что-то ей кричат,

но звук немецкой речи бывает ей понятен лишь во сне.

В былые дни ей снился луг, высокие подсолнухи и Ян,

его мозолистые руки, обветренные губы. А теперь

ей снится темный хлеб, картофелина, масло,

его лицо, тяжелое дыханье и грузная потеющая

плоть.

Истошно вопя, я принялся рвать книгу. Я выдергивал страницы и бросал их в горящий камин. Марта притихла, когда я согнул корешок книги и, разорвав обложку пополам, швырнул ее в огонь. И это после всего, что я для нее сделал! Я кормил ее, одевал, я дал ей кров и тепло. И вот как она меня отблагодарила!

Она предала меня.

Под конец все предали меня. А если не предали, то бросили. И я остался один. Я выпил всю водку в доме. Опустошил все запасы шампанского в погребке. Снаружи бухали снаряды, от которых сотрясались стены. На моем столе лежали заряженный пистолет, кортик и три капсулы цианистого калия. Артиллерийские снаряды рвались уже на подходах к лагерю.

— Господин комендант! — прокричал адъютант, врываясь в мой кабинет. — Машина подана!

Девушка опустилась передо мной на колени и обхватила мои бедра. Я взял ее левую руку и повернул ладонью вверх. Ладонь была иссечена шрамами. Выпуклые белые линии напоминали рисунок в виде двух перевернутых треугольников. Я нагнулся, пытаясь лучше рассмотреть рисунок.

— Господин комендант! — снова раздался голос адъютанта. На столе у него затрещал телефон. — Вам пора ехать! Прошу вас, поторопитесь!

Он побежал к телефону. Каждый раз, когда он клал трубку, телефон начинал звонить снова. Каждый раз, когда он звонил, снаружи доносился грохот очередного взрыва. Я провел пальцами по шраму на ее ладони.

— Поторопитесь, господин комендант, пока еще не поздно!

— Еще не поздно договориться. По крайней мере, мне так кажется, — разглагольствовал мерзкий толстяк, сидящий за столом напротив меня. — Предлагаю вам сделку. Вы компенсируете мне затраты времени, которое я ухлопал, гоняясь за вами, а я даю вам возможность улизнуть.