Чтение онлайн

— У нее тоже есть кто-то на стороне, да?

Я веду себя как ревнивая дура и не могу остановиться. Я даже не знаю эту женщину, обманутую, как и я, но я заочно хочу ее унизить и убедиться, какая она подлая, низкая и страшная. Не соперница, а сущая баба-яга.

— Полагаю, что нет.

Алекс опять отвечал серьезно. То, за что я его полюбила… нет, полюбила я его ни за что, я подпустила его к себе из-за обстоятельности. И потому, что он никогда не стал бы шутить.

Ненавижу шутки.

— Ленка живет работой и наукой. Сейчас она занимается чем-то связанным с искусственным интеллектом, а раньше…

— Мне неинтересна твоя жена, — перебила я. Надо же, а ролл почти уничтожен. — Мне интересно, почему я вот так узнаю о ее существовании.

И, чтобы не разреветься, чтобы не отвечать, я запихнула остатки ролла в рот. Теперь ни проглотить, ни выплюнуть, и я жевала, готовая услышать от Алекса оправдания. Я их представляла — жена для меня ничего не значит, люблю я только тебя, но…

— Ты «вот так» узнаешь о ее существовании, потому что это тебя не касается.

Как здорово я придумала зажевать свою боль.

— Возможно, даже скорее наверняка, не будь я женат, я сделал бы тебе предложение.

Вранье. Похоже, что эту любовь я себе взяла и нарисовала.

— Но я даже развестись не могу, даже если бы и хотел.

Я тебя ненавижу.

— И Ленка не может развестись.

Я себя ненавижу.

— Почему?

Ролл был прожеван и проглочен. Теперь меня жевало любопытство. Что за средневековье, черт возьми?

— Потому что нашему тестю нужно, чтобы капиталами его дочери управлял знающий опытный человек, вот почему. Он занимает высокий пост в администрации области. Если ему приспичит, он совершенно законным образом меня разорит. Три-четыре проверки с приостановкой производства, и все, я свободный и нищий, Алиса.

Оказывается, ты самый обычный трус. Я полюбила труса.

— Ты просто трус.

— Конечно трус. — Голос Алекса звучал издевательски, и первый раз за все время нашего знакомства я видела, что он в бешенстве. — Пищевое производство не останавливается ни на минуту. У меня восемьсот человек, Алиса, и все они пойдут на биржу труда со своими кредитами и ипотеками. А еще — куча ипэшников с новыми рефрижераторами, которые они взяли в лизинг под наш контракт. Ты знаешь, сколько стоит рефрижератор? И что он значит для семьи дальнобойщика? И куча фермеров, которые точно так же взяли технику под наши договоренности. Тысяча человек, Алиса, тысяча семей, даже больше. Жены, дети и престарелые родители. Нормально, конечно, я как рыцарь должен ими пожертвовать ради любви. Ты идиотка?

Я идиотка, да, ты прав. Никто иной не будет сидеть и выслушивать все это.

— Спасибо за ужин. И за кольцо. — Как ни странно, сняла я его легко и так же легко положила рядом с тарелкой. Возможно, оно проклятое. — Подари жене, что ли… только не говори, что любовница тебя кинула с этим кольцом. Прощай.

Я быстро шла к выходу из ресторана. Там ночь — не ночь, но уже поздний вечер. Интересно, эта самая Лена в курсе, что муж встречался с любовницей? А может, они еще и обсуждают меня? Как в том анекдоте — «А наша-то самая красивая!». А может, это кольцо они и выбирали для меня вместе?

Любовница. Господи, как пощечина. Хлесткое слово, кто только придумал. Похожее на клеймо.

Это не слезы, это дождь. Вся улица шуршит и плачет и взрывается слепящими пятнами автомобильных фар.

Два таких пятна набросились на меня, и я ощутила, что падаю.

— Идиотка!

Выскочившему из кроссовера мужчине было лет сорок пять, и лицо его было искажено справедливым гневом. Я сидела в луже и чувствовала, как горит ушибленный копчик.

— Ты в порядке?

Дождь обрадованно ливанул, и оба мы вмиг стали как мыши мокрые. Мужчина протянул мне руку, я, подумав, приняла помощь и попыталась подняться. Каблуки скользили на листьях, копчик болел, но в целом я легко отделалась, это правда.

— Сильно ударилась? — озабоченно спросил мужчина, хмуря брови. — Может, в травмпункт?

Какого черта у меня не одно, так другое! Не так было бы мне обидно, если бы я попала под этот злосчастный кроссовер, но я глупо и неуклюже шлепнулась на пешеходном переходе, поскользнувшись на мокрых листьях.

Надела на свидание каблуки. Кажется, один я сломала. Надела лучшую юбку. Господи, я же за эту брендовую дрянь еще должна вернуть деньги на кредитную карточку!

Все, что я смогла сделать, это потянуть мужчину за рукав, когда он стал звонить в скорую.

— Не надо никуда звонить…

— Самая умная? — но телефон он убрал. — Садись в машину, поехали. В крайнем случае, пусть врач подтвердит, что травмы у тебя не от удара бампером. Садись, пристегнись.

В салоне было тепло, пахло лавандой, уютный полумрак успокаивал. Рыдать мне уже не хотелось, копчик на мягком сиденье утих, но слезы жалости к себе никуда не делись. Мужчина сел на водительское место, успев показать неприличный жест какому-то недовольному его остановкой коллеге, щелкнул застежкой ремня безопасности.

— Ты кого-то потеряла? — бестактно спросил он. Я замотала головой. Потеряла, но не в том смысле, который вкладывался в вопрос, поэтому нет. — Ходишь нормально, значит, ушиблась не так критично. Тогда почему ревешь? Шмотки жаль или испугалась?

Да и то и другое. А боль, ну, в первую секунду было действительно очень больно, но сердцу сейчас в разы больней.

— С парнем рассталась? — ухмыльнулся мужчина. — Тогда пореви. Какие твои годы, мужик не последний на этом свете. Нас как баранов, успевай подбирать.

Он сунул мне нераспечатанную упаковку салфеток — откуда только достал? — и снова сосредоточился на дороге.

Если бы не ноющий копчик и понимание, что осмотр врача не помешает, и то, что мы ехали по оживленной дороге, я открыла бы дверь и выскочила.

— Вы всегда чужие чувства обесцениваете? — Я со злостью дернула целлофановую упаковку, вытащила салфетку и напрочь уничтожила весь торжественный макияж.

— Ага, — хмыкнул он. — Практически постоянно. Я каждый день вижу столько реальной боли и людей, которым уже не помочь, что лучше не спрашивай. А ты завязывай читать дешевые паблики, они до добра не доведут.

Я поерзала на сиденье. У меня правда так сильно болит копчик, что я должна выносить присутствие неприятного мне человека?

— Вообще-то мне тридцать два, — невпопад сказала я, кидая пакетик с салфетками в подстаканник. Понятия не имею, вежливо ли. — И я не нуждаюсь в непрошеных советах.

— А я тебе совет и не даю. Мои советы дорого стоят. Пореветь разрешаю, страдать — нет. Слава богу, ничего ты не знаешь о реальных страданиях.

Да? Я даже закусила губу. Может, и хорошо, что я произвожу подобное впечатление. Значит, внешне я еще ничего, раз на лице не отпечатано все, через что я прошла. Как говорят — выстраданы все морщины?