Чтение онлайн

Когда же дверь нужной квартиры передо мной приветливо распахнулась, я сразу понял, что фортуна в этот день была ко мне не слишком благосклонна. На пороге в своем обычном домашнем халате, без следа какой бы то ни было косметики на лице, предстала Любовь Васильевна Чернова собственной персоной.

— Ты? — удивленно спросила она. — Почему сегодня так рано? Дети ведь еще в школе.

— По тебе соскучился, — не зная, что ответить, шепотом соврал я, — не смог выдержать до вечера. Муж, кстати, дома или нет?

Люба с определенной радостью пропустила меня в квартиру и заперла за собой дверь.

— Глеб остался у своих родителей, — игриво сказала она. — После того, как туда нагрянула милиция и устроила ему массу допросов, Семен Кондратьевич настоял на том, что не отпустит его от себя ни на шаг и будет обиваться от наглых нападок властей вместе с сыном всеми дозволенными и недозволенными методами.

Моему разочарованию просто таки не было предела. Первым желанием было резко развернуться и уйти, только взять перед этим у нее адрес родителей мужа, чтобы сразу же без промедления отправиться туда.

— Знаешь, Андрей, — не дав мне произнести ни единого слова, улыбнулась Люба, — а это даже в некоторой степени хорошо, что ты сейчас пришел. Я уже даже начинала ломать голову, куда отправить мальчиков на вечер.

— Это еще зачем?

— Как зачем? Ты что, маленький ребенок, что ли? Мне, к твоему сведению, очень уж понравилось быть с тобой наедине. — Люба смело прикоснулась ко мне чуть ли ни всем своим телом, и я достаточно хорошо ощутил под халатом упругость ее груди. — А тебе как со мной? Признавайся.

— Погоди, Люба, погоди, пожалуйста. — Я бесцеремонно отстранил женщину от себя. — Давай лучше сначала просто поговорим…

— О чем нам говорить? — Быстро возбуждающаяся женщина уже не могла остановиться. Она настойчиво стянула с меня куртку и потащила за собой в зал. Присев рядом на диван, нежно приложила к своей горячей щеке мою холодную от мороза ладонь. — Неужели я тебя ничуть не привлекаю? Ну, конечно же, в таком неряшливом наряде. Погоди, я сейчас…

Люба попыталась встать, но я крепко ухватил ее за руку и на этот раз решительно притянул к себе.

— Ты можешь дать мне возможность сказать хотя бы слово? — Мой грозный рык заставил женщину немного опешить. — Даже если ты так хочешь заняться сейчас любовью, — не стоит этого делать. Твои сыновья могут появиться здесь в любой момент. Что они подумают, если застанут нас на горячем?

— Раньше пяти вечера их не будет. — Люба кивнула головой в сторону часов. — Можешь не сомневаться. Так что у нас с тобой имеется в наличии еще уйма времени, почти половина рабочего дня.

— Что это у них за такая учеба до пяти вечера? — удивленно поинтересовался я.

— Как обычно: уроки, художественная самодеятельность, потом радиокружок, — они ведь у меня вундеркинды.

— И только английского по вечерам им как раз для полного счастья не хватало, — скептически заметил я.

— Правильно говоришь, — зачем им английский язык, когда сейчас рядом со мной находится такой мужчина! — темпераментно покачала головой Чернова. — Пускай потерпят до следующей недели.

— Следующей недели не будет, — отводя от нее в сторону взгляд, решительно сказал я, — так что сегодня — прощальная гастроль.

— Погоди, погоди. То есть, как это не будет?

— Очень просто. Мой контракт закончен. Положенное время я честно отработал. Пусть теперь Юрий спокойно спит в своей могиле и не думает о том, что в этом мире он кому-то что-то остался должен. Я уже предупредил Вадика Шевчука, сегодня, если получится, зайду так же на работу к Тамаре, скажу ей. А вот Лесницких все же поневоле придется в понедельник посетить, так как их американский папа пребывает в Киев только на выходных.

— Но договор ведь был на долгосрочную работу, — попыталась возразить Люба.

— Если брать по большому счету, то ни о чем я с вами никогда не договаривался. Договор у вас был с Колесниковым, а он уже на небесах, так что, Любаша, хочешь ты того или нет, а нам с тобой придется расстаться. — Я повернул к ней свое лицо и посмотрел на женщину искренним сочувственным взглядом.

— Нет, Андрей, нет! — она вырвала из моей ладони свою гладкую руку и, вскочив с дивана, как дикая кошка отпрыгнула в сторону. — Скажи, что это неправда. Неужели наш так хорошо начавшийся роман так быстро закончится?

— А он и не начинался, — тоном самовлюбленного эгоиста произнес я. — Как-то ведь раньше ты без меня жила. Придется привыкать опять жить таки же образом. В принципе, для вас ведь не составит особого труда найти нового репетитора для своих детей и любовника для вас. Твои подруги в этом деле более расторопные, так что не переживай, — скоро будете иметь другого бой-френда.

— Мне не нужно другого, — покачала головой Люба, — мне нужен только ты. После прошлой среды я словно заново родилась на свет, можно сказать, впервые за последние два года почувствовала себя женщиной. Я смирилась с мыслью, что у меня все хорошо, все в порядке, и даже инвалидность мужа показалась по сравнению с этим сущим пустяком. Неужели ты так подло все это перечеркнешь, вырвешь из моей жизни ту единственную отдушину, которая в ней имеется?

— Обстоятельства заставляют, — сухо ответил я. — Просто поставил мысленно себя на место Глеба Семеновича и подумал, — как все-таки неприятно человеку ощущать свою беспомощность, свою ненужность в этом мире. Да еще, вдобавок ко всему, и жена изменяет. Наверняка, он в курсе твоих любовных похождений.

— Конкретно о тебе он пока ничего не знает, — попыталась оправдаться Люба.

— Но скоро узнает… и даже намного быстрее, чем ты думаешь.

— Не узнает вообще. — Женщина решительно шагнула в мою сторону и демонстративно упала передо мною на колени. — Я клянусь тебе, что сделаю все от меня зависящее, чтобы он ничего об этом не узнал.

— Успокойся и встань, — брезгливо сказал я, подхватывая ее под руки и пытаясь поднять резким рывком, — не годится так унижаться, перед кем бы то ни было. Ты, я вижу, совсем уже раскисла, если вообще из ума не выжила.

Женщина не сопротивлялась, — я твердо поставил ее на ноги и усадил в мягкое кресло напротив себя.

— Будь умницей, Люба, и пойми, — я не могу вести такой образ жизни, какой вел в последние месяцы жизни Юрий, — навешивать рога целой толпе мужей и постоянно трястись за спасение своей задницы. Постоянно жить в страхе. Может быть, конечно, я и сам отчасти виноват в том, что случилось между мной и всеми вами. Больше подобных ошибок в своей жизни я не хочу допускать, понимаешь?