Чтение онлайн

Представив мир, который описывал Юлиан, Грейс поежилась. Худшим, что она помнила из детских воспоминаний, были слова мамы, что понравившиеся дочери туфли слишком роскошны для ее лет. Юлиан в эти годы наматывал на ноги тряпки, чтобы не замерзнуть, и эта несправедливость шокировала ее.

— Вы были всего лишь детьми…

— Нет. Я никогда не был ребенком. Нам даже еды не давали в достатке, и мы вынуждены были воровать, а те, кто не мог, голодали.

— И родители допускали это?

Юлиан усмехнулся:

— Они считали это долгом перед обществом. Мой отец был спартанским стратегом, и большинство ребят презирали меня, так что мне доставалось меньше еды, чем остальным.

— Кем, ты сказал, был твой отец? — переспросила Грейс.

— Ну, скажем, старший полководец. Из-за его жестокости я считался парией в своей группе. Когда дети объединялись в шайки, чтобы воровать, я был предоставлен сам себе и выживал как мог. Однажды Ясона поймали, когда он пытался украсть хлеб, и после того как все вернулись в бараки, его хотели наказать, а я вышел вперед и взял вину на себя.

— Но зачем?

Юлиан пожал плечами:

— Ясон слишком ослаб от предыдущего наказания, и мне показалось, что нового он не переживет.

— А за что его наказали в предыдущий раз?

— Ни за что. Каждое утро нас вытаскивали из постели и жестоко избивали.

Грейс поморщилась:

— Тогда почему ты взял вину на себя, ведь тебя тоже били?

— Я сын богини и могу выдержать куда больше смертного. С этого дня Ясон называл меня братом и заставил остальных ребят принять меня в группу.

Грейс кивнула.

— И что случилось после?

— Мы решили объединить усилия, чтобы получить то, что хотели: Ясон отвлекал хозяев, а я тем временем тащил все, что мог. Вскоре я заметил, что отец Ясона тайно наведывается в деревню, чтобы взглянуть на сына. Невозможно описать гордость, которую я видел на его лице. Его матери тоже иногда удавалось посмотреть на сына. Хотя мы сами добывали себе еду, но Ясон почти каждый день получал что-нибудь от родителей — то свежий хлеб, то жареного ягненка, то кувшин молока, а иногда и деньги.

— Как мило.

— Ты так считаешь? Но я хотел, чтобы мои родители тоже обо мне заботились. Я бы жизнь отдал за то, чтобы отец хоть раз посмотрел на меня без презрения или чтобы мать хоть раз навестила меня. Я мог добраться лишь до храма в Тимарии и часами смотрел на ее изваяние, гадая, действительно ли она выглядит именно так и думает ли она обо мне хоть изредка.

Грейс опустила подбородок на его плечо.

— Ты видел мать, когда был мальчиком?

Юлиан вздохнул — как видно, ему было нелегко доверять ей сокровенные тайны, которыми не делился больше ни с кем.

— Нет, никогда. Она посылала других, но сама не приходила ни разу. Спустя годы я перестал ее звать и перестал ходить в ее храмы.

Душа Грейс содрогнулась. Как могла мать забыть свое чадо? Как могла она не ответить на мольбы собственного ребенка и не прийти, хотя так была ему нужна?

Грейс вспомнила о своих родителях, о той любви и заботе, которыми они окружали ее. Все время после, их смерти она считала, что лучше бы ей вовсе не знать, их любви, но теперь, столкнувшись с жестокостью, через которую приходилось проходить каждому юному спартанцу, она поняла, что была не права. Именно воспоминания о них до сих пор согревали ее, и она не могла даже вообразить себя на месте Юлиана.

— Но ведь у тебя был Ясон…

— Да, и когда мой отец умер — мне тогда, исполнилось четырнадцать, — Ясон пригласил меня в свой дом. Именно тогда я и повстречал Пенелопу.

Грейс, почувствовала укол ревности, когда Юлиан упомянул свою, бывшую, жену.

— Она была прекрасна, и они с Ясоном были помолвлены.

Грейс вздрогнула, услышав эти слова.

— Да-да, она была влюблена в него. Каждый раз, как мы появлялись, Пенелопа бросалась в его объятия и говорила ему, как много он для нее значит. А когда мы уезжали, она всегда просила его быть поосторожнее. Затем она тоже стала оставлять для него еду и вещи.

Юлиан вспомнил, с каким взглядом Ясон возвращался в барак, когда находил подарки от Пенелопы.

«Может, и ты однажды найдешь жену, — говорил Ясон, — но она никогда не будет так согревать тебе постель, как это делает Пенелопа».

Хоть Ясон ничего не объяснял, Юлиан и сам догадывался: ни один уважающий себя отец не отдаст дочь замуж за человека без семьи, которая уважает его и гордится им.

Иногда Юлиану даже казалось, что Ясон делает это специально, особенно когда замечает, что Пенелопа бросает на его товарища долгие томные взгляды. Ее сердце, конечно, принадлежало Ясону, но, как и любая женщина, она теряла голову каждый раз, как Юлиан оказывался рядом. Именно по этой причине Ясон в конце концов перестал приглашать его, и Юлиан лишился того единственного дома, который прежде встречал его так приветливо.

— Мне не надо было вмешиваться. — Юлиан вздохнул. — Я отлично это понимал, но все равно не смог бы смотреть год за годом на их любовь. Достаточно было того, что я видел, как обожают его родители, в то время как у меня не было даже своего дома.

— Но у тебя были братья. Разве они не разрешили бы тебе остаться с ними?

Юлиан покачал головой:

— Сыновья моего отца ненавидели меня, и хотя мать готова была пустить меня в дом, но я счел цену, которую она запросила, непомерно высокой.

— А что случилось с Ясоном? Он погиб в бою?

Юлиан горько усмехнулся:

— Нет. Когда мы стали достаточно взрослыми, чтобы служить в армии, я пообещал Пенелопе и его семье, что помогу ему вернуться домой целым и невредимым.

— Неужели сам ты ничего не боялся?

— Нет. Даже спустя годы люди со страхом шептали мое имя. Обо мне слагали легенды. Когда я возвращался в Тимарию, то проводил ночи в постели женщин, которые рады были согреть меня своим телом, — так я убивал время, прежде чем снова вернуться на поле боя.

На глаза Грейс навернулись слезы.

— И что случилось потом?

Юлиан вздохнул:

— Однажды, когда я искал, где бы мне провести очередную ночь, я наткнулся на них посреди улицы. Они обнимались, и я, извинившись, пошел прочь, но тут услышал, как Ясон сказал кое-что Пенелопе.

— И что же это было?

— Пенелопа спросила, почему я не появляюсь в доме брата, и Ясон ответил, что я попросту никому не нужен и даже моя мать, Афродита, богиня любви, не желает видеть меня.

Грейс не могла дышать — так поразили ее слова Юлиана.