Чтение онлайн

В это время Танюшка завела роман с бельгийцем, которого звали Pay. Мне казалось, что человек с таким именем просто не может быть серьезным и адекватным. При встрече с ним мои опасения подтвердились.

У Pay были бездонные синие глаза и черные, как смоль, волосы, больше ничего красивого я в нем не обнаружила. Выглядел как восемнадцатилетний юнец, краснеющий, когда замечал, что его рассматривают. Занимался режиссурой клипов и вел соответствующий образ жизни.

— Такие мужчины не пригодны для совместной жизни, — ответила я Танюшке, когда она поинтересовалась моим мнением.

— Таких мужчин можно любить до потери пульса, — улыбнулась подруга.

— Меня смущает, что ключевая фраза здесь «до потери пульса».

Pay не знал, чего хотел. Факт, автоматически свидетельствующий о его принадлежности к «мутным». Танюшка же, напротив, точно знала, что ей необходимо. По крайней мере, была уверена, что Pay ей нужен, как воздух.

Бельгийца я окрестила «творческой личностью» и «культурологией», вкладывая в эти словосочетания максимум негативного смысла. На мой сугубо субъективный взгляд, с творческой личностью нельзя жить. Его можно любить (чаще страдальческой безответной любовью), восхищаться, не понимать, испытывать безумную страсть, с ним можно временами романтично проводить вечера. Но только не жить. Я считаю, что мужчина должен быть серьезен, адекватен, ленив для творческих исканий и уж точно определиться в своих желаниях. Пусть даже его желания будут слегка примитивны.

Танюшке же нравилось, чтобы ей «парили мозг». Роман их развивался бурно, со страстями и громкими скандалами. Виделись они редко, но каждый раз Танюшка теряла голову и с нетерпением ждала новой встречи. Но Pay периодически впадал в депрессии, творческие кризисы и внутренние поиски нового смысла.

Я старалась эти отношения не комментировать, мне еще не простили предыдущей «культурологии». И вообще, какое мне дело, у меня есть свои «мутные типы» в России. А вот когда в коридоре обнаружились мужские туфли сорок третьего размера, я заволновалась.

— Саша, Pay поживет у нас некоторое время? — заискивающе произнесла подруга. — Ты не возражаешь?

— А могу?

Я была недовольна. Одно дело время от времени ночевать, и совсем другое — поселиться в нашей двушке.

— Понимаешь, у него закончился договор аренды квартиры, и владельцы сдали ее другим жильцам. Кроме того, сейчас у Pay временные трудности с деньгами. В общем, мы решили, что так будет лучше.

— Спасибо, что поставили в известность, — пробурчала я.

Жизнь втроем — я, Танюшка и «творческая личность» — оказалась весьма занимательной. Pay, как и предполагалось, в бытовом плане был абсолютно бесполезен, даже вреден. Посуду за собой не мыл, складывал горой в раковину, обувь разбрасывал по всему коридору так, что пройти невозможно, а в ванной устраивал настоящий потоп. Мне даже казалось, что он специально переехал к нам, чтобы его обслуживали в четыре руки.

Я, привыкшая по квартире ходить в одном белье, а по утрам долго-долго пить кофе, положив ноги на соседний стул, вынуждена была отказаться от любимых привычек. В тот момент, когда я уже собралась устроить бунт на корабле, в Прагу нежданно-негаданно нагрянул Артем, мой мутный тип под номером два.

Естественно, предупредить о своем приезде заранее Артем не удосужился. Зачем? Это было тем более нагло, что поселиться он планировал у меня, даже не поинтересовавшись моим согласием или, например, согласием моего бойфренда, который вполне мог бы у меня иметься.

Короче говоря, наша «шведская семья» разрасталась. С Артемом мы сразу договорились сексом не заниматься. Когда-то он этого не захотел, так и не надо теперь пробовать. Но у меня в комнате только одна кровать, хотя и большая. А спать в одной кровати с мужчиной, который тебе когда-то очень нравился, и не заниматься сексом… В общем, сдержать слово не вышло. Удивительно, но все получилось хорошо. Мы таскались по барам, вели многочасовые споры и ночами напролет занимались сексом.

Забавно, но Танюшке Артем не понравился. Она сказала, что это даже не «творческая личность», это вообще непонятно что.

— Зато он, по крайней мере, посуду за собой моет и ботинки у него всего лишь сорок второго размера! — парировала я.

Зато у Pay с Артемом сложились трепетные отношения. Плохо зная английский, они каким-то неведомым образом прекрасно понимали друг друга и даже ходили вместе пить пиво.

Десять майских дней отпуска Артема подходили к концу. Мне стало немного грустно… Уже почти привыкла. Прямо «муж» после двадцати лет брака. Тихо, спокойно, все друг про друга знаешь и, конечно же, регулярный секс. Семейную жизнь я себе представляю именно так.

В ночь перед отъездом мы не спали. Утомленные собственными страстями и поняв, что на новый подход сил уже нет, просто лежали в темноте и разговаривали.

— Слушай, Артем, вот скажи, почему, когда я жила в России, у нас ничего не получилось? — спросила я.

— Не знаю, — зевнул он.

— Нет, ты давай не юли, а отвечай. Честно и откровенно, как на суде, — не отставала я.

— Ну, Са-а-ша! Ты просто не понимаешь.

— Так объясни.

— А чего тут объяснять? То, что ты хотела, было видно невооруженным взглядом. Даже делать ничего не надо было. Ты бы сама приехала в любое время, сама бы себе наплела сказки про неземную любовь и сама бы потом рыдала в подушку. Мне просто это было неинтересно.

— Чего ж ты тогда мне «парил мозг»? — обиделась я. — Сказал бы прямо: «Уйди, старушка, я в печали!» Никто бы тебя за волосы или другие части тела в кровать тащить не стал. Нет же! Ты слал кучу эсэмэс, провожал меня на вокзале в командировки и назначал свидания.

— Ну а твой мозг был мне интересен. Впрочем, как и ты сама. Разговаривать мне всегда с тобой нравилось. Да и вообще приятно в умный мозг залезть и там обосноваться. Кстати, чаще всего именно таким образом я прокладываю себе дорогу в кровать.

— Ты извращенец! Езжай уже домой!

Как ни странно, с Артемом мы расстались друзьями. Сожаление по поводу его отъезда прошло уже на следующий день. Периодически он мне звонил и слал эсэмэс, прося зарезервировать «пражскую квартиру» на следующий сезон. Однако обоим было понятно, что он уже не сидит в моем «умном мозге» и что вообще я туда особо больше никого не пускаю. После того памятного разговора все как-то сразу встало на свои места. Мы часто любим что-то интересное, что-то необычное и сложное. Придумываем себе романтическую историю. А за этим «необычным», как правило, скрывается самая обыкновенная, не определившаяся в своих желаниях личность. Или определившаяся, но не обладающая мужеством в этом признаться. «Мутный» тип, одним словом.

Pay прожил у нас еще полтора месяца. За это время он успел до смерти надоесть не только мне, но и Танюшке. Я как-то попыталась пошутить, что, согласно Интернету, бельгийцы милые, скромные и никогда никому не будут обузой, но Танюшка на меня так зло посмотрела, что я перестала шутить. Поэтому, когда Pay наконец уехал в Брюссель на муниципальный фестиваль, заявив, что понятия не имеет, когда вернется и вернется ли вообще, мы были искренне рады. Танюшка даже купила по этому поводу бутылку шампанского.