Чтение онлайн

Проклятие! — подумал он, садясь на диван и натягивая носки. Не так следовало бы вести себя любовникам после упоительного соития. Им бы надо сейчас лежать на кровати в спальне, обнявшись, дремать, шептать нежные слова, считать веснушки друг у друга. Будь проклят Эдвард и будь проклят его собственный мозг, в котором обитает этот монстр!

— Нам не следовало этого делать, — хриплым голосом произнес Элиот, когда Лианна села рядом с ним. — Это слишком опасно. — Краешком глаза он заметил, что она уже полностью одета. Грета запрыгнула на диван и свернулась клубочком рядом о Лианной.

— Не следовало? — переспросила Лианна. Голос ее звучал нежно, но в нем проскальзывали нотки страха.

И этот страх пронзил Элиота болью, словно острый нож. Страх Лианны лишал его сил.

— Ты сама знаешь, что не следовало. Мы не должны допустить, чтобы это снова повторилось. Пока… не исчезнет опасность, пока не исчезнет Эдвард. Расскажи мне, что случилось. — Элиот заставил себя посмотреть на Лианну и задать вопрос, на который не хотел услышать ответ. — Что он… что я сделал с тобой, почему ты плакала?

— А ты ничего не помнишь?

Элиот покачал головой.

— Абсолютно. Уехав отсюда, я не торопился домой. Просто ездил по соседним кварталам, как в тумане. — Это был туман неудовлетворенного желания и недовольства собой за неспособность контролировать ситуацию. — А потом я внезапно почувствовал связь с Эдвардом. Всего на секунду. Будто я вместе с ним находился в твоей гостиной. Но мне не хотелось быть рядом с ним, я попытался избавиться от него, и вдруг это у меня получилось. Вот и все, что я помню. Я сидел в машине перед знаком «стоп», потом развернулся и помчался сюда. Расскажи мне, что случилось.

— Кто-то постучал в дверь. Я подумала, что это ты вернулся. — Лианна откинула волосы с лица, повернулась, чтобы погладить Грету, но Элиот понял, что она просто отвернулась от него и сейчас ему предстоит услышать нечто неприятное. — Я открыла дверь, но как только он поцеловал меня, я сразу поняла, что это не ты.

Элиот сжал кулаки. Ярость и ревность охватили его при мысли о том, что Эдвард целовал Лианну. Он ненавидел Эдварда, ненавидел самого себя.

— Я попыталась вырваться, — продолжила Лианна напряженным тоном, — но он крепко схватил меня за руки. Он знает, что ты был здесь и в его квартире. И чтобы наказать тебя за это, он позвонил в полицию.

— Но это же безумие! Он разозлился из-за того, что я побывал в его квартире? Но ведь я каждый раз бываю там, когда он заходит в нее!

— Я напомнила ему, что он тоже побывал в твоей квартире и украл твои фотографии. И тогда он ударил меня.

— Он ударил тебя? — вскричал потрясенный Элиот. — Это невозможно. Такого просто не могло быть. — Никакая сила внутри него не могла заставить его сделать это. — Куда он тебя ударил? Ты в порядке?

— Да, все нормально. — Лианна дотронулась до правой щеки.

— Ударил по щеке? — Элиот отвел ладонь Лианны и внимательно осмотрел ее щеку.

— У меня будет синяк? — поинтересовалась Лианна с нервным смешком.

— Нет, не думаю. Щека лишь немного покраснела. Господи! Прости меня! — Элиот зажмурился и резко помотал головой. — Прости! Кошмар какой-то. Лианна, я скорее дам отсечь себе руку, чем ударю тебя. — Он погладил щеку Лианны, легонько касаясь кожи кончиками пальцев, как будто хотел убрать с ее щеки то другое, грубое прикосновение. — Господи, лучше бы я не втягивал тебя во все это. Я хочу сделать тебя счастливой, а вместо этого, похоже, приношу одни страдания.

Лианна ласково погладила его по затылку.

— Пусть всего на несколько минут, но ты сделал меня очень счастливой. Элиот, я знаю, что ты борешься с Эдвардом и делаешь это успешно. Сегодня произошло нечто новое. Он почувствовал, что ты едешь сюда, но не смог остановить тебя.

— Как это почувствовал, что я еду?

— Взгляд его остекленел, и я, подумав, что он, возможно, превращается в другую личность, назвала его Элиотом. Рассердившись, он сказал, что тебе известно, где он находится, что ты волнуешься за меня и едешь сюда. А он не может тебя остановить потому, что ты становишься все сильнее.

Это был луч надежды, впервые блеснувший за долгое время.

— Означает ли это, что я смогу со временем вообще остановить его появления?

— Я не уверена, нужно ли тебе его останавливать. Ты уже сделал это в юном возрасте, а он вновь проявился, но в извращенном виде. Нам следует устранить причину, вызывающую его гнев. Думаю, ты начинаешь с этим справляться, раз уж Эдварда беспокоит, что ты становишься сильнее. Ты сказал, что на секунду увидел себя рядом с ним, но потом избавился от него. Расскажи мне, что ты чувствовал при этом и что чувствовал Эдвард.

Неужели он действительно всего несколько минут назад занимался любовью с этой женщиной? Сейчас перед Элиотом был только врач, желавший знать о любых его чувствах, кроме чувств к ней самой. Она дистанцировалась от него точно также, как он дистанцировался от Эдварда, воздвигла барьеры между ними.

Нет, Элиот не винил ее. На самом деле ему некого было винить, кроме себя. Ведь он занимался любовью с женщиной, которая знает о нем слишком много, во всяком случае достаточно, чтобы ненавидеть и бояться его.

— Я чувствовал его ненависть к тебе, — сказал Элиот, подчиняясь требованию Лианны. Однако он сомневался, могла ли хоть частица этой ненависти исходить от него самого. Наверное, не могла, если его ни капельки не обижало то, что Лианна так много знала о нем. — Я мог видеть тебя его глазами. Ты прижимала к груди Грету и выглядела ужасно испуганной. Я почувствовал… — Элиот замялся. А что он почувствовал? Все произошло так быстро. — Я беспокоился о тебе. Испытывал ненависть к Эдварду. Хотел остановить его, заставить уйти и оставить тебя в покое.

— Ты знаешь, это очень обнадеживающие симптомы. Тебе надо немедленно позвонить Терману и все рассказать ему.

Элиот резко поднялся с дивана. Лианна поступала совершенно верно, разумно, восстанавливая между ними отношения врача и пациента. Но ему это совсем не нравилось.

— Завтра, — буркнул он. Внезапно Элиоту захотелось покинуть дом Лианны, убежать от этой желанной женщины, которой он обладал всего лишь несколько минут назад, но которая никогда не будет принадлежать ему. — Сейчас почти полночь. Мне лучше уйти, а тебе надо поспать.