Чтение онлайн

Мы пошли обратно, держа в руке наполненные бокалы. Я шла впереди, сознавая, что Калисто смотрит на меня, что его взгляд скользит вверх-вниз по моему телу, предвкушая, какое огромное удовольствие оно может ему доставить, и что он собирает силы перед тем, что должно произойти.

– Рукопись – это прекрасно, – сказала я, когда мы вернулись к шкуре у камина. – Но я приехала сюда не для разговоров о литературе.

– Как ты права, – согласился Калисто, ложась на спину. – А теперь я хочу, чтобы ты села верхом.

Я сделала, как он сказал, но чувствовала напряжение, и вся эта история с рукописью не особо возбуждала, мягко говоря. У меня не шли из головы строки о страдании и женщинах, и все вместе вызывало легкое отвращение. Но Калисто, похоже, ничего такого не думал, или ему удалось это преодолеть, потому что он прошептал:

– Скажи, что ты моя шлюха. Мне надо это услышать, скажи это.

Я покачала головой. Я не хотела говорить, что я его шлюха. Ничего не имею против игр, но проблема заключалась в том, что для Калисто это была не игра. Я наклонилась и поцеловала его. Его губы едва приоткрылись, а потом он оттолкнул меня.

– В чем дело? – спросила я.

– Однажды я смотрел фильм. На итальянском. Там одна женщина говорит мужчине: «Sodomizzami». То есть содомизируй меня. Он хочет этого больше всего на свете, он мечтал об этом бог знает сколько, но он не понимает, что она говорит. Он слишком необразованный. Он не понимает, понимаешь?

Мы посмотрели друг на друга, посмеялись. Я подумала, что, наверное, вот так вот умные люди и проводят время в постели. Изысканно и холодно, и напоминает ситуацию, когда человек сидит с прямой спиной, поедает мидии при помощи столовых приборов, рассуждает о кинематографе и приводит цитаты на разных языках, вместе с тем понимая, что впереди у него крах, цунами, которое его затянет и опустошит, эдакое плотское цунами. Вдруг я поняла, что свидание потеряло свое очарование.

– А знаешь, я умею драться, – сказала я и встала.

– Драться?

Калисто тоже поднялся со шкуры.

– Pussytricks [2] , да? – спросил он.

– И это тоже. Я могу выколоть тебе глаз, быстро как молния, когда ты ничего не подозреваешь.

– Охренеть. Где ты этому научилась?

– В одном подвале.

– Мне это нравится, – сказал Калисто и вытер губы. – Кажется, внутри ты совсем не такая, какой кажешься внешне.

Я подумала, что мы очень пьяны, и что-то уже покатилось вниз и невозможно это остановить.

– Мне это определенно нравится, – повторил он и шагнул ко мне. – Ты меня бесишь, но по-хорошему. Выколи мне глаз. Давай.

– Какого черта, я не могу взять и выколоть тебе глаз.

Я отвернулась.

– Ну, давай же. Попробуй. Поиграем в pussytricks против pay-back time [3] .

– Думаю, мне пора возвращаться в отель.

– Почему?

– Потому что… не знаю. На самом деле, ты мне слегка противен.

– Противен? Потому что жирный?

– Нет, но я не хочу, чтобы у меня на пальце оказалось пюре из твоего глаза.

Последняя фраза должна была его рассмешить, но, видимо, я затронула какую-то больную струну, потому что взгляд Калисто изменился. Я направилась к своей одежде, сваленной в кучу, и краем глаза заметила, как его туша сдвинулась с места, дернулась и в следующую секунду навалилась на меня. Мне удалось уклониться, так что Калисто промахнулся, но будучи нетрезвой и плохо соображая, я споткнулась и упала, задев стол и висевшее на стене зеркало. Это всё не на самом деле, успела подумать я, падая, этого просто не может быть. Зеркало полетело на пол, пол между стеной и шкурой оказался усыпан крупными осколками. Калисто тоже в свою очередь на что-то наткнулся, может быть, ударился обо что-то пальцем ноги, потому что весь покраснел от боли и злобы, так, как бывает, если ушибешь палец. В этом мгновении было полно какой-то патетики, я попыталась рассмеяться, но вышло только фырканье, и в ту же секунду я увидела, словно в замедленной съемке, как Калисто разворачивается и снова движется в мою сторону. Я помню, что поймала себя на мысли, что он немного похож на моржа, который готов наброситься на другого моржа. И еще у меня мелькнула мысль, что я слишком пьяна, чтобы суметь быстро подняться, и что глупо, что во время тренировок никто никогда не упоминал фактор опьянения. Одновременно я вспомнила еще одну вещь, которую как-то раз сказал сенсей (так случается в подобных ситуациях – в голову приходит масса мыслей, хотя у человека есть всего десятая доля секунды на все про все): если женщина оказалась на полу, все кончено. Вот почему девушки должны обучаться карате, а не дзюдо, – ведь когда ты лежишь под стокилограммовой тушей, уже неважно, насколько ты гибкая и быстрая, сто кило есть сто кило, а закон всемирного тяготения еще никто не отменял. Я чувствовала осколки под собой и навалившимся на меня Калисто. Когда они впивались в тело, боль была немыслимая. Прощай, почка, подумала я. В определенных обстоятельствах надо просто лежать неподвижно и ничего не предпринимать, как бы ни было больно. Не раскачивать лодку. Но ситуация уже в каком-то смысле вышла из-под нашего контроля, и от боли я инстинктивно впилась зубами в плечо Калисто и одновременно схватила его за волосы, дернула назад и нацелилась большим пальцем в глаз, но чувствовала кончиками пальцев только твердый лоб. От укуса Калисто, видимо, совсем обезумел. Он взревел прямо мне в ухо, и я отпустила его. Он сильно пах потом, и наши тела противно терлись одно о другое. Калисто крепко зажал мне руки у меня за спиной, и тут вдруг настало какое-то спокойствие, мы лежали, глядя друг другу в глаза, как будто пытаясь прийти к какому-то решению. От нас дурно пахло, мы были потные, в крови, и Калисто криво усмехался.

– Ну что, – сказал он, – приступим.

Я не собираюсь утверждать, что он меня изнасиловал, потому что я не тот человек, которого можно изнасиловать. Так есть, и так было всегда, я училась драться не для того, чтобы оказаться жертвой. Где-то когда-то я, должно быть, села, подумала и решила, что если человек намерен что-то изменить, то он должен сделать это сам. Потом Йонни сказал, что люди впадают в ярость не потому, что на них напали, а потому что они не умеют защищаться, и это была умная мысль, возможно, одна из самых умных мыслей, когда-либо высказанных в нашей деревне. А потом я стала ходить в этот их подвал. Если бы меня действительно изнасиловали, я бы никогда об этом не рассказала. Я бы душила эту тайну внутри, пока она бы не умерла, а однажды вечером, спустя время, будучи абсолютно трезвой, я бы надела свои черные кроссовки, черные свободные тренировочные штаны и черную дутую куртку, и мы с Йонни пошли бы, нашли этого ублюдка, задушили его ремнем и порезали на кусочки, а потом закопали бы вокруг пруда с чайками недалеко от деревни. Так что нет, я не могу в точности рассказать, что произошло в доме у моря в тот вечер, но уже тогда я понимала, что это не может быть концом, скорее это было началом, и что-то, видимо, завертелось, положило начало череде событий, которые поставят нас друг против друга, но вместе с тем некоторым образом и объединят.

Все заняло минут пять. Калисто соскользнул с меня и уснул. Я перевернулась, и меня вырвало на пол. Потом я тоже заснула. Приблизительно через полчаса мы оба проснулись. Калисто сел и с испуганным видом посмотрел на осколки, рвоту и кровь.

– Черт, – сказал он и с беспокойством взглянул на меня. – Это было черт знает что.

Он оделся и ушел в ванную. Вернулся с косметичкой и достал пинцет. Потом попросил меня сесть на диван и начал вытаскивать стекло из ран, так он, во всяком случае, сказал. И продезинфицировал их. Казалось, Калисто наплевать на кровавые пятна, оставшиеся на диване. Я смотрела на него, сидящего рядом, и его лицо было потным, пухлым и красным. Время от времени он бросал на меня виноватый взгляд. Я думала о том, что мне надо будет отомстить и как я смогу это сделать.

– Я должен тебе заплатить за это все, – сказал Калисто.

Я рассмеялась, и он, видимо, неправильно истолковал мой смех, потому что тоже засмеялся.

– Кажется, я совсем слетел с катушек, – сказал он, тряхнув головой. – Наверное, надо будет поговорить об этом с кем-нибудь.

– Может быть.

– Да. Полнейшее безумие. Уверяю тебя, я… Да, само собой, я заплачу за такси, которое отвезет тебя в отель. Но тебе придется подождать, пока они начнут ездить. Сначала должны расчистить дороги. Нужно убедиться, что раны не очень глубокие… Похоже, что нет… Просто царапины… Просто небольшие царапины и только.

Я смотрела на него, но он избегал моего взгляда.

Чуть позже мы уселись у камина. Калисто открыл бутылку минеральной воды и сделал салат, который мы съели прямо из салатника. Мы оба приняли душ, и Калисто застелил диван белым покрывалом, прикрывшим пятна. Казалось, в доме царит покой, как будто в нем происходили только мирные и немного скучные события. Калисто одолжил мне пижамную куртку, которая доставала мне до щиколоток, и в какой-то момент он уснул, раскинувшись своим огромным телом на шкуре. Я бы никогда не ударила спящего человека, но все же представляла себе, как я встаю и бью его ногой. Сильный, жесткий удар прямо в живот. Нога тонет в жире. Калисто открывает глаза, а я поднимаю ногу и пяткой бью его в лицо, крича от злости, так что эхо отражается от белых стен. Если делаешь что-то в этом духе, надо делать это быстро. Злоба – скоропортящийся товар, и если не избавиться от нее вовремя, придется с ней жить, а это как ходить на вечеринке с вонючим собачьим дерьмом, налипшим на подошве. Окружающие чувствуют вонь, и сам ты ее чувствуешь, и это не тот запах, который пропадает, когда ты к нему принюхался, наоборот.

Вдруг мне пришло в голову, что есть куда более надежный способ ранить Калисто. Я встала и осторожно, чтобы не разбудить его, прошла к нему в кабинет. Зажгла там свет. Вот она, рукопись. Напоминает сокровища короны в святая святых. Стоя неподвижно со свечой в руке, я перечитала отрывок про безумие. Потом оглядела комнатку и поняла, что стоять в кабинете Калисто перед рукописью этого писателя – это как стоять в центре сердца Калисто, держа в руке клещи. Можно перекусить любой сосуд, какой мне захочется. Я рассмеялась про себя. Затем сложила две стопки в одну и увидела заголовок: «Любовники-полиглоты». Интересно, что значит «полиглоты». Листы были жесткие и выглядели грязными и попорченными влагой, немного в пятнах, как будто лежали под дождем, а потом еще на них пролили чашку кофе. Я отнесла стопку в гостиную. Огонь в камине почти потух, мне пришлось раздуть его заново, чтобы приступить к задуманному. А потом я сожгла все страницы. Одну за другой бросала я их в огонь, начав с конца на случай, если Калисто проснется и отберет у меня то, что осталось. Пламя разгоралось, словно у него разыгрался аппетит. Листы один за другим летели в огонь, я успела заметить, что не все написано по-шведски, некоторые куски были на других языках, хотя я не знала, на каких именно. Иногда на одной и той же странице содержался текст на разных языках, предложение могло даже начинаться на одном языке, потом переходить на другой, а потом заканчиваться снова на первом. Было забавно видеть шведские слова, неожиданно проскакивающие там и сям, и другие слова, пролезающие среди шведских. Однако тогда у меня не было времени задумываться об этом. Я продолжала, пока все не сгорело и остались только сытые и довольные раскаленные угли, посверкивающие в камине. За спиной у меня лежал Калисто, и его живот делал его похожим на яичницу. Из полуоткрытого рта стекла струйка слюны. Теперь мы квиты, подумала я. Равновесие. Можно возвращаться в свой отель без окон.